April 4th, 2011

В улье опустелом

В одном из ЖЖ-разговоров (http://ivanov-petrov.livejournal.com/1650630.html?thread=82473670#t82473670) всплыла тема (довольно побочная) о влиянии советской пропаганды. Я написал, что не надо преувеличивать ее воздействие:то, что советский человек не мог избежать контакта с советской пропагандой, еще совершенно не означает, что она на него реально воздействовала. Если люди моего поколения еще давали себе труд хотя бы пересмеивать ее (т. е. как-то от нее отталкиваться), то более молодые, по моему впечатлению, ее вовсе не замечали – как привычный шум, «тишину за Рогожской заставою...».

А потом подумал: да, содержательные положения, которые она пыталась транслировать, переставали восприниматься, превращались в мантры, в привычный шум. Но вот что она вбила в головы намертво – это язык для явлений и понятий определенного круга (у меня язык не поворачивается рука не поднимается назвать это «системой категорий»). До сих пор сколь угодно далекие от советской идеологии люди, пытаясь сказать что-то о социуме (не относящееся к их непосредственному повседневному опыту), то и дело переходят на лексикон, основу которого составляют советские идеологические слова и фразеологизмы. Это происходит даже со многими профессионалами-гуманитариями, как только они хоть немного выходят за пределы своей прямой специальности (той тематики, по которой они если не работают непосредственно, то регулярно читают текущую литературу).

Как русские дворяне в 1812 году, в порыве патриотизма отказавшиеся от использования вражеского языка – и обнаружившие, что это лишает их возможности говорить практически о любых неповседневных предметах, включая охватившие их патриотические чувства.
  • Current Music
    А. Фатьянов, Ю. Бирюков - "Тишина за Рогожской заставою..."
  • Tags