Борис Жуков (bbzhukov) wrote,
Борис Жуков
bbzhukov

Category:

Моконкурс 2006 - I

Накатило

Дежурные заметки о XXIII московском конкурсе - часть I

«Участники делятся на две категории – “не в ту дверь” и “ни в какие ворота”», «Размыта муть и вдоль – кривые тра-ля-ля», «Я не так суров, как Васин, но по сути с ним согласен»... Странное дело: заметки, сделанные мною во время концертов Московского конкурса, пестрят такими вот (или более персонифицированными) уничижительными формулами. Судя по ним, можно подумать, что по уровню участников нынешний конкурс – чуть ли не худший за последние десять лет и уж во всяком случае хуже предыдущего. А если судить по его результатам – все наоборот. Нашим глазам (и главное – ушам) предстала целая плеяда интереснейших новых авторов – талантливых, умных, техничных, человечески состоятельных. Есть несомненные открытия среди исполнителей, не ударили в грязь лицом ансамбли. Пожалуй, только в номинации авторов музыки не нашлось ни одного, кто соответствовал бы моим трем субъективным критериям (хочу снова услышать, хочу получить запись, через две недели уверенно вспоминаю).
Так что же происходило в этот раз на конкурсе?

Ягодки созрели
Помнится, в своих предыдущих писаниях – и о московском конкурсе, и о «Петаккорде» – я ныл и скулил о том, что фонтан второй половины 90-х иссяк, что новых авторов нет, а если какие и появляются, то их творческий уровень позволяет лишь питать надежды, что эти многообещающие цветочки когда-нибудь вызреют в соответствующие ягодки. Ну вот, с них, с «цветочков» двухлетней давности мы, пожалуй, и начнем.
Цитата из моих заметок 2004 года: «Вот, скажем, автор Таня Воробьева – ну какой из нее сейчас лауреат? Явные провалы рифмы, недотянутая композиция и вообще ей еще много чего не хватает. Но всему этому можно научиться, а вот поэтическому вИдению – нельзя: оно либо есть, либо его нет. У человека, способного написать “Я проснулась от осени...”, оно явно есть». Приятно похвастаться собственной зоркостью, но ведь, если честно, Воробьенок шагнула куда дальше усовершенствования технической стороны дела. Подчинив себе выразительные средства и сохранив при этом свежесть взгляда, она обнаружила неожиданный интерес к персонажам, к социальным типам. И если вполне милая «Песня про дворника Васю» все-таки явно отдает книжностью и придуманностью, то от пронзительной концовки «Письма матери» вздрагиваешь уже без всяких скидок. Помню, на I туре после выступления Тани несколько следующих конкурсантов было трудно слушать – на ее фоне их сочинения показались вымученными и невыносимо-неживыми.
Еще одна цитата 2004 года: «...надо послушать ... автора Илью Крохина – московского старшеклассника, показавшего неожиданно зрелую, свежую и свободную от надоевших постмодернистских подмигиваний песню “О тучах”». На нынешнем конкурсе мне представилась такая возможность: Илья, прошедший на II тур и через прослушивание, и через межвузовский конкурс, показал на нем в общей сложности четыре песни, плюс еще три – на проходившей в те же сроки ОТМ. Не могу сказать, что все это от начала до конца были шедевры или хотя бы абсолютно оригинальные работы: в «Доме в Кадашевском переулке» отчетливо слышны лоресовские интонации, а мелодия довольно проходной «Атлантиды» поразительно похожа на «Порто-франко» Алины Михайловской. Но опять-таки все искупается точностью и «самостью» поэтического взгляда («А фонарь на углу домигал, погас – но не стало темнее»), обращенного не только на собственную душу, но и на «других», причем порой явно социально далеких от лирического героя – как таджик-гастарбайтер в «Восточной», изображенный с теплой и сочувственной иронией. Тенденция, однако...
Впрочем, далеко не всеобщая. В рамках чистой лирики остается, например, Игорь Лазарев. Где и как созревал этот плод, я не знаю, но явно не в наших садах: Игорь – музыкант, лидер регулярно выступающей группы. От конкурсанта с такой объективкой, да еще и избравшего авторскую номинацию, обычно ждешь вокально-инструментальных украшений при полном равнодушии к смыслу, а часто – и к поэтической форме. А вместо этого... Вот всего две строчки, не имеющие прямого отношения к основной теме песни:
«Осиновый ветер гуляет в оставленных гнездах,
В прокуренном небе висят недобитые звезды...»
Все документально точно: над площадью Калужской заставы (место действия песни заявлено уже в почти по-анчаровски длинном названии – «Остановка “станция метро «Ленинский проспект», южный выход”») торчат трубы Канатчиковской ТЭЦ, до тошноты похожие на сигареты, зажженные одновременно каким-то безумным курильщиком. Точно и то, что эти дымы – один из источников механических взвесей в воздухе, обилие которые в больших городах резко уменьшает число видимых небесных светил. И в то же время – какая смачная гипербола!
Непохожие друг на друга, эти авторы сходны своей первичностью – от которой мы уже изрядно поотвыкли в эпоху, когда самые остроумные сочинения самых известных современных поэтов представляют собой не что иное, как развернутые «апсдачи» классических текстов. И то сказать – какая может быть лирика в период развитого постмодернизма? Когда в ранг основы искусства и его непременного признака возводится провокация, лирическое высказывание становится невозможным в принципе, а от актуальной словесности уже не остается ничего, кроме жонглирования цитатами и реминисценциями. И вот – один за другим вдруг появляются авторы, говорящие от своего лица. Не потому, что у них маловат багаж цитат и аллюзий, а потому, что им и самим есть что сказать. И самое главное – это «что-то» имеет отношение ко всем нам, даже если человек пишет только о себе и своих переживаниях – недаром на прослушивании в МИРЭА уважаемые члены жюри чуть не передрались, деля тексты Лазарева.
Но лично для меня, пожалуй, самым большим потрясением в этом конкурсном цикле оказались песни Яны Роговой. Кстати, сейчас, перебирая свои записи, я обнаружил, что уже слышал ее в прошлом году в Коломенском. И отметил нетривиальность и стилистическую точность показанных ею там песен – но потом подзабыл. Теперь уж не забуду: в том, что она показала на концерте II тура, были и стиль, и форма, но прежде всего – мысль и чувство, которым я даже не могу сразу подобрать название.
...А за домом был сад. На малине роса, искры солнечных лучей.
А за садом картошка, рожь да леса, и весёлый ручей,
И кузнечиков звон, тёплый ветер и синь…
Господи! От уныния спаси...
Это – из песни Яны, начинающейся строчкой «Господи, я все еще верю, что где-то есть дом нашего рода...». Я не помню, что из читанного или слышанного мною с такой силой и непосредственностью выражало наше этническое бездомье, нашу тоску по заветной галичевой Руси на Руси – «той – с привольными нивами, той – в кипеньи сирени, где родятся счастливыми и отходят в смиреньи...». Залапанный грязными руками разномастных «патриотов», «государственников» и прочей шелупони, этот образ оказался табуированным в современном художественном пространстве. А если кто по наивности и брался за эту тему, то тут же сваливался в фальшивую и мертвую риторику, в пошлость, в явную или скрытую ксенофобию. Но для искреннего чувства – напряженного, трагичного, ограненного рефлексией – запретных тем нет. Как оно всегда и было в нашей песне.
А темпераментная, неровная в слоге, беспощадная, дерзкая Майя Быстрова?
«Те же
Стены и ступеньки,
В надежде
Не упасть на четвереньки,
Как по палубам обреченного парохода,
Я лечу по тротуарам, переходам...»
А изысканная Екатерина Виноградова – «Там, где сосны плещут звездам в стремена...»? А Михаил Капустин, у которого сквозь плотно укатанный культурный слой прочитанного и услышанного вдруг прорезается подлинное чувство и собственный голос?
Подчеркиваю: все, о ком шла речь выше, – это не «поле зрения», не «подающие надежды». Это несомненные и состоявшиеся художественные явления – даром, что всем им еще расти и расти, причем некоторым – вырастая из технических огрехов и ученического экспериментирования. Авторов же удачной строчки, образа или целой песни на конкурсе было гораздо больше. Не претендуя на полноту списка, скажу только, что намерен в дальнейшем не выпускать из виду Григория Рейхтмана, Анну Русс, Яну Анизвер, Вячеслава Ильина (которого, впрочем, я отметил для себя еще раньше) и даже Сергея Николаева – странного и порой совершенно художественно неубедительного, но на II туре блеснувшего великолепными «Пельменями со сметаной».
Я не знаю, кому из названных мной людей нужно было дать какие-то места и дипломы, кого из них следовало отправить в Питер, чтобы они там поборолись за что-то такое, и т. д. Для кого-то из них это важно (хотя, думаю, и они в случае неудачи сочинять не бросят), для кого-то – не очень, а для нас главное – что на нас опять накатила настоящая волна новых авторов, причем по своим интересам и эстетике они именно таковы, в каких мы очень нуждались в последние годы.
Вот только где бы нам теперь с ними встретиться? Виноградову и Быстрову отсеяли еще во II туре. Таня Воробьева и Яна Рогова крайне неудачно выступили в буферном концерте – не с теми песнями, не с тем настроением. И даже явный фаворит Илья Крохин не получил при раздаче слонов ни одного завалящего дипломчика и только по произволу ЦАПовской команды смог хотя бы выступить на заключительном концерте конкурса в Коломенском. Наконец, Лазарев, пройдя все этапы нашего конкурса и получив свое лауреатство, не смог поехать на «Петаккорд». Да, награды неважны, важно, что мы услышали прекрасных новых авторов – а дальше что? Есть, конечно, еще Второй канал, есть Открытая творческая мастерская – но все ли они смогут и захотят туда прийти? А главное, где бы нам их послушать не в режиме экзамена, а просто – так, как заинтересованный и благодарный слушатель слушает талантливого автора?
О том, кого наш конкурс предпочел моим открытиям – чуть ниже. А пока поговорим о другой номинации, тоже оказавшейся в этом году довольно щедрой на радостные открытия.

Вторые голоса
Во время концертов II тура мне казалось, что в этом году у нас необычайно много исполнителей-солистов – чуть ли не половина вообще всех номеров. Потом, при строгом подсчете выяснилось, что их доля едва переваливает за 20%, а если считать без межвузовского конкурса, то и того не наберется. Тем не менее, видимо, мое ощущение имело под собой основания – не статистические, а какие-то иные: если не среди участников, то среди лауреатов конкурса исполнители и в самом деле составляют ровно половину – четверо из восьми.
В этой номинации мой личный выбор тоже весьма заметно расходится с выбором жюри, однако здесь я ничего доказать не могу: исполнитель – не автор, цитатку, доказывающую его мастерство (или отсутствие такового), в текст не вставишь. Поэтому я просто назову имена тех представителей этой номинации, кто произвел наибольшее впечатление на меня – и воздержусь от оценок остальных.
Снова обратимся к моим заметкам двухлетней давности: «... неужели сразу не было заметно, что это фаворит?! Чрезвычайно выразительные лицо и пластика, редкая музыкальность и тот непременный для бардовского исполнителя дар, который Петр Старчик назвал “натурализмом сопереживания”...» Трудно вообразить, чем бы еще меня мог удивить человек, о котором я еще два года назад написал все это. И однако же Наташе Быстровой это удалось: сегодня к сказанному о ней я могу добавить недюжинную исполнительскую мощь и стремление раздвинуть пределы возможного. И если первое качество можно было в полной мере оценить лишь на тех концертах, когда Наташа была в ударе, то второе присуще ей постоянно. С огромным трудом спев (фактически провалив) на концерте II тура труднейшую песню Фроловой на стихи Бродского «Проплывают облака», Наташа чудом вышла в буферный концерт – и вновь пошла на штурм той же вершины. Искушенная публика буферного концерта до конца песни не решалась перевести дыхание – и, вероятно, надолго запомнит этот номер. У нас на глазах рождается один из лучших исполнителей авторской песни за всю историю жанра, и единственное, чего сегодня не хватает Наташе, – это стабильности, умения приручить сотворенное ею чудо и вызывать его всякий раз при выходе на сцену.
Если открытие и творческий рост Быстровой – в большой степени заслуга ЦАПа и конкретно гитарной школы Костромина, то ее достойная соперница – Оля Васильева, недавняя жительница Красноярска, – приехала в Москву уже сложившимся исполнителем. Неброская и застенчивая в жизни, она и на сцене старается сфокусировать внимание слушателей не на себе, а на песне, словно бы превращаясь в уста автора, говорящие именно то, что он хотел сказать. Но прекрасный голос, безупречный вкус и глубокое понимание... да нет, не понимание, а проживание каждой исполняемой вещи (репертуар Оли одновременно демократичен и изыскан, как сам жанр авторской песни) с головой выдают яркую и незаурядную личность.
Ольга Васильева впервые участвует в московском конкурсе, но я, как и многие, уже знаю ее по прошлогоднему фестивалю Второго канала – из четырех его лауреатов она была единственной безусловно достойной этого звания. А вот кто стал лично для меня самым неожиданным открытием в исполнительской номинации – так это Татьяна Пучко. Увидев против ее имени пометку «исполнитель», я, честно говоря, счел это не то за причуду, не то за проявление каких-то комплексов – ну какой она, в самом деле, исполнитель?! Ее несценичность, не-актерство, отсутствие внешнего блеска не раз становились препятствием даже для ее конкурсных успехов как автора. Добро бы она еще собиралась представить песни каких-нибудь своих малоизвестных друзей – так нет же, она взялась за вещи классические, хрестоматийные: «Палаточные города» Городницкого и «На лошадке оловянной» Никитина на стихи Юнны Мориц.
– Я всю жизнь знаю эту песню, но только сейчас услышала ее по-настоящему, – сказала одна очень авторитетная в нашем кругу дама о «Палаточных городах» в Танином исполнении. Очень хорошо ее понимаю, но на меня еще большее впечатление произвела вторая песня – искренностью интонации, точностью образа и, помимо всего прочего, неожиданно обнаружившимся глубинным родством поэтики Юнны Мориц с собственным творчеством Пучко. Проще говоря, Пучко, не актерствуя, а оставаясь сама собой, спела все то, что имела в виду Мориц.
Среди несомненных исполнительских удач не могу не назвать Надю Боярашникову с ее пронзительной «Зимой» Хелависы (кстати, благодаря ей я открыл для себя этого автора) и забавным «Утром перед экзаменом» Иванова на стихи Рубцова. И Ирэну Ветчинину, не только услышавшую великолепный «Холм» Елены Черновой (Ярри), но и сумевшей в своем исполнении сохранить магическую стихию этого камлания. Если совсем честно, то я должен был бы назвать... впрочем, прежде, чем называть имена, скажем вот о чем.
«Исполнитель – это прежде всего репертуар», «исполнитель начинается с репертуара» – эти, казалось бы, абстрактные и банальные поучения на конкурсе получили мощные и наглядные доказательства. Естественно, от противного. Не раз бывало: выходит на сцену очередной соискатель удачи – вроде не бессмысленный, все при нем, вот только поет он в лучшем случае Розенбаума, а бывает, что и Трофима или Газманова. И как прикажете его судить? Задача исполнителя – выявить и выразить художественный заряд песни, а у этого весь репертуар таков, что нет там никакого заряда и нечего выражать. А скажешь ему об этом – он с полным правом обвинит тебя в ограниченности и вкусовщине. Хорошо, если среди того, что он поет, находится хоть что-нибудь более-менее художественное, да вдобавок еще хоть немного соответствующее его исполнительским возможностям. И вовсе не обязательно, чтобы это была классика жанра. На I туре межвузовского конкурса Аня Храпко, довольно неинтересно спев «Бабушку пирата» и «Последнюю поэму» (песню из фильма «Вам и не снилось»), покорила нас незатейливой «Скрипочкой», автора которой не знали ни мы, ни она сама. Но, понятное дело, и корифеи неплохи – когда они правильно выбраны и употреблены к месту. На том же межвузовском мы никогда бы не оценили, какой прекрасный исполнитель Мария Кудрявцева, кабы не попросили третью песню. Ею оказался «Одуванчиков дым» Иващенко и Васильева (более известный как «Вот только чуть-чуть расквитаюсь с делами») – и исполнительница сразу засверкала...
В общем, получается забавная картинка: у нас есть и великолепные авторы, и замечательные исполнители. Хорошо бы еще они встречались друг с другом не только раз в два года на конкурсах.

Фестиваль имени Александра Литвинова
Впрочем, круг авторов, чьи песни звучат на наших конкурсах, явно расширяется. Помнится, шесть лет назад, описывая итоги московского конкурса-2000, я в шутку ввел звания «гвоздей сезона» – стиль сезона, второй инструмент сезона, поэт сезона и даже сезон сезона. Так вот, в этом году у нас выявился автор сезона – несомненный лидер, чьи песни только на концертах II тура были исполнены аж пятью разными конкурсантами, а шестой – автор Роман Филиппов – посвятил ему собственную песню.
«Для тех, кто не знает: есть такой автор, он был, он писал, звали его Александр Литвинов. Довольно неизвестное имя, сейчас оно станет известным» – представил этого автора солист ансамбля «Финикс-бэнд» Анатолий Сорочинский. Имя и в самом деле «довольно неизвестное» – даже не всякий горячий поклонник этого автора сообразит, что речь идет о нем. Потому что в современную русскую песню этот человек вошел под другим, им самим придуманным именем – Веня Д’ркин.
Почему ни один из выбравших его песни исполнителей не назвал его этим именем (которое настолько приросло к нему, что на записях «Д’ркин-бэнда», когда в перерывах между песнями слышны разговоры музыкантов, нет никаких «Саш» или «Шур» – только и исключительно «Вень») – для меня загадка. Неужели все так дружно убоялись, что имя «Веня Д’ркин» будет воспринято как попытка протащить на наш респектабельный бардовский конкурс какого-то подозрительного рокера-андеграундщика? (Кстати, согласно версии, подтвержденной самим Веней, его псевдоним был придуман как раз для бардовского по преимуществу фестиваля в Старом Осколе, лауреатом которого Д’ркин становился чуть ли не ежегодно.) В нашем цеху псевдонимы – вещь нечастая, но уж если автор предпочитает звать себя не тем именем, которое записано у него в паспорте, этот выбор принято уважать. Представляете, что бы было, если бы исполнители, поющие Галича, вдруг все поголовно принялись бы именовать его Гинзбургом?
Но это – мелочи, частности, пустяки. Важнее другое – как пели конкурсанты песни столь горячо любимого автора? Четыре года назад, на Петаккорде-2002 Павел Фахртдинов спел литвиновскую «Ты нравишься мне, как теплый ветер в лицо...» так, что Вихорев с Суркисом никак не могли поверить, что это не его собственная песня – хотя Павел выступал в номинации «Исполнители» и ясно назвал имя автора.
Что же нынешние исполнители? Тут я умолкаю и передаю слово главному Д’ркиноведу нашей семьи – Юлии Жуковой. Она, правда, слышала лишь два номера из пяти, так что ее комментарии неполны. И, конечно, абсолютно субъективны – как и вообще эти заметки.
«Татьяна Никулина, Александр Гудзенко (дипломанты) – Безнадега; В разгар сезона
1) Сам Веня при исполнении своих песен орёт только в строго определённых местах, причём в основном на «а-а», без слов. У него красивый голос и хорошая дикция. И микрофонов ему на него самого, его гитару, Вероничкину скрипку, ещё гитару-или-что-нибудь-струнное и иногда солистку почему-то всегда хватало без проблем, так что вряд ли эти ребята орали от недостатков звуковой техники.
2) Чем так особенно выделяется строчка «ржавчиной позолоченного» в «Безнадёге» – я не понимаю. Чем хуже, например, «крылья под капельницей»?.. Веня всё это поёт монотонно-надрывно, так что в конце как раз и достигается ощущение полной безнадёги – типа, куда ни сунься, о чём ни вспомни, всё одно, одинаково щемяще-бестолку. Эти же граждане выделили последнюю строчку, произнесли её тихо, и получилось, будто всё предыдущее – прелюдия к этой, главной мысли. «Ржавчиной позолоченного», несомненно, несёт в себе идею безнадёги, но я бы не сказала, что это первое, что приходит на ум, когда слышишь это сочетание, и уж точно не канает за художественное обобщение безнадёги. Да и с первого раза по ходу песни воспринимается плоховато. Так что ударная концовка не вышла, а недоумение осталось. Полное впечатление, что для дуэта исполнительство как-то мало соотносится с текстом исполняемого (что, впрочем, для этого конкретного дуэта не новость).
3) У меня запись «В разгар сезона» с диска «Апекс», она концертная. Это та, что в досягаемости. Я, пожалуй, слышала ещё две – студийные. В них во всех второй куплет кончался словами «и кофе в постель, и ванна, и какава с чаем» (что, понятно, отсылает к известному фильму), а вовсе не «и по родине тоска», как спели исполнители, скопировав из первого куплета. Какая может быть тоска по родине, если персонажей загребли за курение травы посреди родного города? Количество рублей и миллионов в тексте дуэтянты тоже перепутали, но это несущественно. Тексты Вени есть в сети, например, http://www.drdom.ru/ тут. Внизу там под каждой песней стоит Венина подпись – это значит, что текст выверен по его черновикам. Вообще, Веня был весьма чистоплотным человеком, с хорошим почерком, песни свои записывал в тетрадочку, и опосля текст не менял (мне известен только один случай – у «Безнадёги» есть концертный и домашний вариант). Так что трудно ожидать, чтобы он один раз спел так, а другой раз – по-другому.
<...>
Ансамбль «Финики» (дипломанты) – Anno Domini
Покорили тихим женским дуэтом на пассаже «когда ты станешь тифом, когда я стану оспой...». Вообще (заметим в скобочках, ибо исполнители этого скорее всего не знают, так как в «Фонд» (www.drdom.ru) не заглядывают) эта песня входит в цикл песен о Весноплясе. Веня ведь ещё сказки писал, так вот, к одной из сказок есть несколько песен. И этот «я», который «пойман в поле голым» – это слепой дракон, отправившийся на поиски сокровища, которое спасёт мир (причём заранее было известно, что он сам при этом погибнет), а волк, сова и ворон должны были его вести. Соответственно, можно себе представить, в каком состоянии произносится этот монолог, если все провожатые исчезли, а он один, слепой, обречённый, на нём вся ответственность, а кругом враги. Ну и каким местом сюда этот женский дуэт?!!
<...>
В целом, список выбранных конкурсантами песен, кроме «Фомы» – банальный донельзя. (Петь на конкурсе «Фому» – это всё равно что на выставку импрессионистских картин принести зарисовку того, как, скажем, шакалы разделывают тушку, во всех подробностях, и спросить: а что, неужели не впечатляет?) То есть, если кто хочет петь Веню, то поют именно это, я не исключаю, что конкурсанты могли авторского исполнения и вовсе не слышать. С музыкальной точки зрения все, кого я слышала, были магнитофонной записью с купюрами – ничего своего и нового никто не привнёс. Мне интересно, почему никто из них не поёт, скажем, «Устать себя стебать», или «Ладо», или хотя бы «Крым» какой-нибудь... Всё или потрошилово – или стандартный набор».
От себя могу добавить: при исполнении очередной Вениной песни (сейчас уже не помню, кто это был и что пел, так что никого не хочу обидеть) я вдруг поймал себя на мысли: а ведь кабы я не знал, что Александр Литвинов и Веня Д’ркин – это один и тот же человек, то, во-первых, никогда бы об этом не догадался, а во-вторых, составил бы представление о неведомом мне Литвинове как о средненьком хохмописце, «Владимире Васильеве для бедных», которого эти бедные очень любят орать... Так ведь можно не только открыть нашей аудитории нового достойного автора, но и навсегда закрыть его.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments