Борис Жуков (bbzhukov) wrote,
Борис Жуков
bbzhukov

Category:

Моконкурс 2006 - II



Накатило

Дежурные заметки о XXIII московском конкурсе - часть II

О странностях
Тысячу раз зарекался обсуждать решения жюри. Чуть ли не двадцать лет назад, на II Всесоюзном фестивале в Таллинне, Городницкий, возглавлявший тамошнее жюри, сказал что-то вроде «давайте сразу договоримся, что все, что мы тут решим, будет совершенно неправильно» – и был совершенно прав, хотя их тогдашний выбор оказался весьма неплох. Поскольку эта задача не имеет корректного решения – как квадратура круга или деление четырех на три поровну и без остатка.
И все же – ну не могу! Так и быть, не буду трогать исполнительские номинации – хотя видит бог, я так и не смог понять массовых восторгов – как мэтров, так и публики – вокруг некоторых имен. Ничего не имею против голоса, манеры, исполнительских решений Александра Гудзенко, Виталия Басенка, Ильи Бургасова – но во время их выступлений я ни разу не ощутил того переоткрытия песни, которое мне дарило почти любое выступление Наташи Быстровой или Оли Васильевой. Особенно удивила меня конкурсная судьба Татьяны Гребеник, чье старательно-ученическое пение заслужило твердое «да» у всех членов жюри. Интересно, хоть один из них помнит сегодня...
Ладно-ладно, сказал же – не буду. Даже авторов музыки оставлю в покое. Но о некоторых «полных» авторах все же скажу – иначе меня просто разорвет.
Итак, автор Ольга Панюшкина. Рейтинг – 2,0, фактически полупроходной (нескольких участников с таким рейтингом включили в буферный концерт). Первая песня – «Мое сладкое детство, пионерский галстук...». Композиция, как ясно уже по первой строчке, перечислительно-назывная, рифмы «горны – комсомолом», «семья – страна» и т. д. Нет, я, конечно, понимаю – ностальгия и все такое, но ворох скверно зарифмованных назывных предложений не становится песней, сколь бы искренним ни было породившее его чувство. Впрочем, в искренности чувства я, мягко говоря, тоже не уверен: реальные приметы нашего общего детства в песне густо перемешаны с советскими идеологическими абстракциями (ну в самом деле, неужели пресловутые «пятнадцать республик» были реалией нашей жизни? в чем это таком мы ощущали их присутствие?), а в их описании нет буквально ни одного незатертого слова или оборота. Местами вылезает и очевидная фальшь: «...и учиться отлично, чтоб любили мальчишки...» – это где же, интересно, в какие времена и в каком возрасте сексуальные симпатии мальчишек зависели от успеваемости объекта? Ну ведь явное же вранье – как и выкрик-рефрен «Мальчишки – СССР!», и деланый голос, да и вообще вся песня! Может ли кто-нибудь из уважаемых членов жюри объяснить сегодня, что привлекло его в этой хрестоматии штампов (вторая песня – «Лодочка» – не имеет идеологической окраски и поется в более естественной манере, но в поэтическом отношении ничуть не лучше), которая и на второй-то тур непонятно как и чьей милостью вышла? Что это за гипноз такой?
Автор Любовь Гребенюк. Рейтинг – 1,7, полупроходной. Впечатление, конечно, не столь сокрушительное, как в предыдущем случае, но... «Год промчался, как птица, унося за собою все, что было когда-то между мной и тобою...». На четыре строчки – ни одного живого, незатертого, собственного слова. И дальше в том же духе: «горький привкус потери», «чувства – искусства», «ненастье – счастье»... Если кто-то думает, что г-жа автор использует подобные универсальные шлакоблоки только при описании нежных чувств, то вот другая ее песня – с готическим колоритом: «и из мрачных серых красок черный ужас выползал», «вся бесовская зараза здесь кружилась до одной» (именно так!) и т. д.
Тем не менее, вот с такими-то песнями г-жа авторесса не только успешно прошла на буферный концерт, но по его итогам вышла в «резервисты» III тура (и спела-таки на нем, поскольку выпущенные туда Анна Русс и Наталья Шульте выступать не пришли). Беззастенчиво злоупотребляя своим присутствием на обсуждении, я криком кричал: граждане, нельзя выпускать на III тур автора, у которого совсем нет стихов! На что получил в ответ: не дави, у тебя тут вообще нет права голоса, а что до сути дела, то да, стихов нет, но это неважно, главное – интонация... Потом, уже на концерте III тура уважаемые члены жюри безнадежно пытались услышать эту самую «интонацию», а самый горячий защитник Гребенюк Игорь Каримов даже пошел выяснять, что случилось со звуком. Звук на концерте порой и в самом деле неожиданно взбрыкивал, но в данном случае звукооператор был ни при чем: как гласит известный анекдот про хакера и ламера, тут ошибку скорее следовало искать в ДНК.
Говорят, после драки кулаками не машут, но «давить»-то я все-таки буду. И это никак не противоречит тому, что, как я уже говорил выше, я не знаю, кому нужно, а кому не нужно давать призы. Говорил и повторяю: наши конкурсы, слава тебе господи, никак не влияют на последующую творческую судьбу их участников, их результаты – это информация не о том «кто даровитый», а о нас. О том, кого и что наш цех (или некоторая его часть) считает актуальной авторской песней. И это не только мое мнение. «То, что нам удалось сегодня здесь собрать, и представляет лицо этого конкурса», – сказал, открывая концерт III тура, Костромин и был совершенно прав. Но что же за рожа должна быть у конкурса, на котором «стихов нет, но это неважно»?! Помнится, очень похожей формулой («писать они, конечно, не умеют, но им это и не надо») Твардовский некогда охарактеризовал секретарскую литературу, восторжествовавшую после разгрома «Нового мира». Это наш светлый идеал? Мне плевать, кто из конкурсантов уйдет с очередной глянцевой справочкой в зубах, но я не хочу, чтобы имя нашего конкурса хотя бы косвенно осеняло составителей дохлых строк. Может, я неправ, но мне казалось, что мы его затевали не для этого.
Честно говоря, мне уже надоело повторять банальности, но придется: в авторской песне может не быть чего угодно, кроме стихов. Как справедливо и исчерпывающе заметила еще в оны годы Марина Ливанова, «никакая гитара не вывезет, если нечего ей вывозить!». Инструментальные изыски, вокальные красоты, виртуозная техника и т. д. – качества безусловно замечательные, но только если в песне есть поэзия. В отсутствие же стихов все они стоят ровно столько, сколько здоровый цвет лица, ровный пульс и хорошие показатели холестерина у пациента с диагностированной смертью коры головного мозга. А именно – ноль целых хрен десятых.
Возвращаясь к г-же Гребенюк, могу заметить, что это уже, как говорил в еще одном анекдоте Чукча, «тенденция, однако». Я имею в виду определенный тип авторессы, регулярно появляющийся на наших мероприятиях. Искушеннейшие и компетентнейшие члены жюри, как загипнотизированные, безоглядно голосуют за них – а потом не могут связно объяснить (не только коллегам, но порой и самим себе), что же они нашли в услышанных сочинениях. Так было с Людмилой Катановой при первом применении нынешней схемы конкурса в 1998 году. Годом раньше юная авторесса из Воронежа Людмила Солод стала лауреатом основного конкурса Грушинского фестиваля и чуть было не стала еще и лауреатом Второго канала. Обращает на себя внимание, что наиболее яркие случаи подобного гипноза демонстрируют исключительно представительницы прекрасного пола, чьи имена начинаются на слог «Лю» (кстати, в официальных списках участников II тура Гребенюк по ошибке назвали Людмилой). Поневоле вспомнишь выражение, бытовавшее в Китае в годы «культурной революции» – «мошенник типа Лю»...
Нота-бене: всякий, кто заглянет на сайт ЦАПа, может спросить – а на вас-то самого, г-н критик, этот эффект разве не действует? Разве не вы со товарищи выпустили этого автора на II тур, прослушав его в прошлом году в Коломенском? Вопрос об «эффекте Коломенского», о почти неудержимом снижении планки на любых конкурсных мероприятиях, происходящих там, безусловно заслуживает отдельного разговора, и в этих заметках мы к нему еще приступим. Но в данном случае у нас (у меня и моих товарищей по второй бригаде прослушивания) совесть чиста: как следует из протоколов, мы выпустили г-жу Гребенюк только как автора музыки и исполнителя (она выступала аж в трех номинациях). Кто и когда позволил ей выступить еще и в авторской номинации, мне неизвестно. Кстати, песен, о которых идет речь, она в Коломенском не пела.
Может быть, я зря так накинулся на бедную авторессу – она одна там такая была, что ли? Конечно, столь вопиющего отсутствия хоть какой-то поэзии больше, пожалуй, не было ни у кого из участников III тура. Но не знаю, что потерял бы последний конкурсный концерт, если бы на нем не выступил, скажем, абсолютно предсказуемый Александр Чумак («были в небе аисты, были в небе...» как вы думаете, кто, если предыдущая строчка кончалась на «поровну»?). Или Алексей Воронин, чьи песни, может, и не дают столь обильной поживы для критика-блохолова, зато обладают изумительным свойством: я этого автора слушал трижды – и всякий раз на следующий день не мог без блокнотика вспомнить решительно ничего. Как выяснилось позже, такое действие его песни производили не только на меня. Пожалуй, давненько мне не попадалось столь рафинированных образцов того, что Ланцберг называл «песнями с идеальной аэродинамикой» – в том смысле, что ни они тебя ничем не цепляют, ни тебе в них прицепиться не к чему. Интересно, кто-нибудь из членов уважаемого жюри, удостоившего эти совершенные творения дипломом московского конкурса, может сейчас вспомнить про них хоть что-нибудь? Понять, чем столь дивно хорош еще один дипломант этого года – Роман Филиппов, исправно занимающий почетные места на разных конкурсах, – я отчаялся уже давно.
Впрочем, я был бы не против выхода всех этих авторов на III тур и даже присуждения им тех или иных наград, кабы не видел, кого отсеяли на предыдущих этапах. И наоборот.

Мистерия-буфер или Эпициклы в эпициклах
Из сказанного следует один неутешительный вывод: надо что-то делать с системой судейства на II туре. Голосование «да-нет-может быть», дополненное правом антивето (т. е. правом каждого члена жюри пропустить участника на следующий этап своим единоличным решением), показала свою надежность и эффективность в деле предварительного отсева, где главная задача – не потерять никого стóящего. Но для отбора ограниченного числа участников она, видимо, малопригодна: чтобы ее результаты лезли хоть в какие-нибудь ворота, ее приходится корректировать дополнительными механизмами совсем иного типа. Так средневековые астрономы успешно рассчитывали с помощью геоцентрической системы Птолемея движение большинства небесных светил. Но вот для описания движения планет им пришлось придумать эпициклы (планета, мол, вращается не вокруг Земли, а вокруг некого центра, который сам движется по круговой орбите вокруг Земли), потом – эпициклы в эпициклах и т. д., пока Коперник не заменил все это нагромождение простой и ясной гелиоцентрической системой.
Именно таким механизмом коррекции стал «буферный» концерт – розыгрыш нескольких мест в III туре между участниками с полупроходным рейтингом. Вообще говоря идея еще раз отсмотреть и оценить конкурсантов с баллом около проходного была заложена в схеме конкурса с самого начала. В первом цикле мы это сделали, потом как-то расслабились, но в последние разы этой страховкой стал буферный концерт (до сих пор, впрочем, не вписанный в положение о конкурсе – на что в этом году обратил наше внимание кто-то из конкурсантов). Предполагалось, что на нем судить соревнующихся будет не жюри, а они сами – по механизму пресловутого «гамбургского счета».
На прошлом конкурсе эта идея вроде бы сработала неплохо, а вот на сей раз счет вместо гамбургского получился гамбургерским. Кто-то из участников пришел к середине концерта (и, естественно, мог голосовать только за тех, кого слышал), кто-то, отпев свое, немедленно смотался. Почти половина участников просто не голосовала. О том, насколько ответственным был выбор остальных, можно судить по тому, что три голоса было подано за ансамбль «Иначе», значившийся в бюллетене, но так и не выступивший в концерте. Видимо, его спутали с «Финиками» – хотя в одном бюллетене были отмечены и «Иначе», и «Финики». При подсчете голосов было очевидно, что «независимые мнения» идут пачками – в трех-четырех бюллетенях подряд были отмечены одни и те же номера. Результаты «гамбургского счета» были столь вопиюще нелепы, что жюри пришлось в очередной раз менять правила по ходу дела и самим выбирать финалистов, лишь в спорных случаях учитывая «народное мнение». Это, равно как и стихийно сложившееся правило, что на II туре антивето выводит конкурсанта не на III тур, а на буферный, – не что иное, как эпициклы второго порядка. Конечно, в отсутствие более простой и ясной схемы придется пользоваться ими, но в общем-то уже пора звать какого-нибудь Коперника: схема обнаружила пределы своей применимости и корректности.

О странностях-2
Напоследок давайте отвлечемся и от содержательной, и от «турнирной» части конкурса и поговорим вот о чем. Как известно, номинационная структура нашего конкурса гармонизирована со структурой «Петербургского аккорда» и предусматривает пять номинаций: авторы слов и музыки, авторы музыки, исполнители-солисты, дуэты и ансамбли (причем две последние рассматриваются как исполнительские). Конкурсанты имеют право выступать в любом числе номинаций. Дуэты и ансамбли, поющие песни собственного (в том числе коллективного) сочинения, могут участвовать в авторском конкурсе. Принадлежность к той или иной исполнительской номинации (солист, дуэт, ансамбль) определяется числом голосов, звучащих в выступлении, аккомпаниаторов-инструменталистов же может быть сколько угодно. Иногда эти правила выглядят казуистикой, но, кажется, охватывают все возможные случаи – с чем бы ни пришел к нам тот или иной конкурсант, мы легко найдем ему место в нашей системе.
Выяснилось, однако, что разнообразие и причудливость форм песенного творчества не втискивается даже в эти предельно гибкие и универсальные рамки. Вот, например, Галина Ивановна объявляет, что выступает автор Денис Сибельдин. На сцену в самом деле выходит Денис Сибельдин – и с ним еще три человека. Ну ладно, этим нас не удивишь. Но на второй песне Сибельдин скромно отходит в сторонку и стоит там молча, а трое его соратников поют его песню. И все это называется «выступление автора Дениса Сибельдина». Интересно, а если бы его вовсе не было в зале, это все равно бы так называлось?
Можно, конечно, счесть это намеренно созданным казусом и едва ли не провокацией. Но как прикажете поступать с такими участниками, как Дмитрий Верютин, предложивший нам песни Брассанса в собственном переводе. Эти переводы заслуживают особого разговора (причем не только о мастерстве переводчика), но мы сейчас о другом: как его судить? Как автора? Кто бы сомневался, что Жорж Брассанс – великолепный автор и уж точно заслуживает лавров нашего конкурса. Но и как чистого исполнителя Верютина тоже судить нельзя: самое интересное в его работе – это как раз текст. А номинации «переводчик» у нас нет, да и с кем ему там соревноваться? Впрочем, уж для этого-то участника точно главное не лавры (на которые он, полагаю, всерьез не рассчитывал), а разговор о том, что он делает. Но такого разговора как раз и не было.
Может, наш конкурс уже перерос рамки собственно конкурса и нуждается во внеконкурсных программах – творческих мастерских, дискуссиях и т. д.? Отчасти это уже происходит явочным порядком: помимо традиционных «разборов полетов» на I туре многие участники конкурса выступали во время его проведения на Открытой творческой мастерской – как с тем, что они пели в конкурсе, так и с другими песнями. Может, еще чуток напрячься и привести эту часть в соответствие со всем остальным?


Статистика: 110 номеров во II туре (с межвузовским 129), из них:

авторов 61 (68)
авторов музыки 17 (18)
исполнителей 19 (27)
дуэтов 7 (7)
ансамблей 5 (8)


Subscribe

  • Юбилейное

    Сегодня исполняется 90 лет Дмитрию Антоновичу Сахарову (Дмитрию Сухареву) - одному из лучших русских поэтов нашего времени и одновременно выдающемуся…

  • Понедельник, 13-е

    Поскольку сейчас уже ясно, что окончание ХХХ московского конкурса авторской песни отъезжает в неопределенно-голубую даль, ждать больше нечего -…

  • На злобу дня

    Почему-то захотелось вывесить этот текст: Михаил Щербаков БУРЯ НА МОРЕ Конечно - гибель поначалу страшит. Тем паче с непривычки. Но мы же вас…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments