Борис Жуков (bbzhukov) wrote,
Борис Жуков
bbzhukov

Categories:

Елена Казанцева

Ну вот, пора вспомнить о том, что этот самый ЖЖ я заводил как эрзац журнала об авторской песне. Тем более, что и повод для этого самый, что ни на есть. Сегодня - юбилей Елены Казанцевой, гениальной Ленки, о которой я почему-то ни разу не писал ничего обстоятельного.

Мужественная лирика

Казус Казанцевой

Борис Жуков

Впервые я увидел ее в Таллине, на Втором всесоюзном фестивале авторской песни в октябре 1988-го. Ничего не помню из того, что она пела в конкурсном выступлении (по-моему, Лена с тех пор не поет этих песен). Но совершенно отчетливо помню собственное впечатление – от этих песен остро пахло достоинством и чем-то еще, что не так просто назвать словами. Подлинностью, что ли. На таллинскую сцену до и после нее выходили десятки людей – ярких, талантливых, амбициозных. Они пели, играли, двигались, улыбались, хотели понравиться... В общем, изображали. А она – была.
Естественно, в ближайшем номере «Менестреля» (редактором которого я в ту пору был) появился большой материал о фестивале. О Казанцевой в нем было полторы строчки – правда, очень одобрительных. В следующем номере мы дали текст одной ее песни и еще несколько строк о ней самой. И это было единственное, что я написал об этом авторе за восемнадцать лет активных занятий бардовской журналистикой – не считая упоминаний и цитат в статьях по общим вопросам.
Это факт тем более удивителен, что все эти годы я не просто слушал Казанцеву – она постоянно присутствовала в моем мире, из меня сыпались строчки ее стихов и песен. И мысль о том, что надо непременно написать о ней большую статью, не раз и не два приходила в голову. Но о чем, собственно, писать? Пересказывать и толковать песни? Это и вообще-то занятие малополезное (если человек не услышал гармонию в самом стихе – как он услышит ее в моем пересказе?), а уж в данном случае и вовсе ненужное. Стихи Казанцевой просты и прозрачны, никаких аллюзий, реминисценций и прочей интертекстуальности – что имела в виду, то и сказала. Рассказывать про ее жизнь? Так я про нее ничего особенного не знаю, да и вообще не люблю этого – она поэт, этим и интересна. Про нее нет ни сплетен, ни даже каких-то предвзятых мнений. Кроме разве что одного: Казанцева – типичный пример «женской лирики», автор одной темы, одного стиля и одного персонажа.
Ну, что касается самого понятия «женская лирика», то для меня непостижимо, почему для стихов, написанных мужчиной, недостатком считается отсутствие признаков половой принадлежности автора (кроме грамматических), а для стихов, написанных женщиной, – наличие таковых. Да и с «одной темой» все не так просто: если уж на то пошло, то тогда и Окуджава – «автор одной темы». Кстати, той же самой и примерно в той же степени.
Но мы сейчас не о том, что общего у Елены Казанцевой с собратьями по песенному жанру, в том числе и великими. Мы – о том, что ее отличает.
В любом разговоре о Казанцевой непременно всплывает ее пресловутая простодушность . Дескать, она в самом деле так бесстыдно-наивна или это она так точно стилизуется под простушку? Аргументы звучат разные, но сама постановка вопроса сомнений не вызывает. В самом деле, какие могут быть еще варианты: либо автор – хотя бы в собственном представлении – совпадает со своим лирическим героем, либо нет. Третьего-то не дано, логика не позволяет.
Однако с точки зрения той же логики одно и то же сообщение не может быть одновременно правдой и вымыслом. Между тем любое художественное творчество именно таково: все оно, от начала до конца – вымысел, и в то же время «художественным» может считаться лишь в той мере, в какой оно – правда. Правда в каком-то ином, высшем, не протокольном смысле, но именно правда.
Приглядимся повнимательнее к лирической героине Казанцевой: в самом ли деле перед нами один и тот же человек? Да ну, в самом деле! Нищенка из «Песни про ботинки» или «Баре кушают в ресторане...» – и героиня романса? Женщина, которая говорит «чтобы с ночного небосклона в меня не целилась звезда», – и женщина, которая говорит «и оставил конфеты с коробкою»? А приблатненный паренек из московского поезда (родной брат героев молодого Высоцкого) или уж вовсе косноязычный по младости лет и бурности чувств подросток из «Королевы района» – это что, все тоже она?
Да, это все она.
Мы как-то привыкли, что поэт – существо сугубо индивидуальное, что «это он не о вас – о себе», а всякое там «был эхо русского народа» – это все от мании величия и революционной дури. И совсем забыли, что вообще-то поэт – это Голос. Голос, которым – как бы он ни был индивидуален и неповторим – только и может сказать о себе народ. Голос замученной рефлексиями горожанки и вовсе не рефлексирующей крестьянки, мужней жены и девки-оторвы, старухи-нищенки и пацана с окраины. Казанцева не придумывает их – она только дает им высказаться. И когда кто-то из них воплощается в стих – это и есть она. «Нет у жизни такого вагона, чтобы я провожать не пришла».
Стоит только понять это, как становится ясным многое такое, что казалось странным и парадоксальным. Например, регулярное присутствие Лены в памятной многим программе Эдуарда Успенского «В нашу гавань заходили корабли». Конечно, авторская песня исторически выросла из городского фольклора, из безымянных, но общеизвестных попевок – иногда откровенно комических, иногда, наоборот, мелодраматичных до предела, но именно поэтому исполняемых и воспринимаемых с неизменной усмешкой. Но их пути разошлись лет сорок назад, и что теперь делать в программе, посвященной этому безымянному творчеству, яркому автору, исполняющему только собственные сочинения? И тем не менее Казанцева не просто участвовала в выпусках программы, но была там абсолютно органична – ибо представляла собой другую ипостась той же самой стихии, которая ощущалась в этих песнях.
Сама она, кстати, это отчетливо понимает и не делает из этого тайны. «Я – народ, вот он на завалинке сидит, лепечет с петухами от нечего делать», – говорит она в интервью коллеге и другу Елене Фроловой. Возможно, кто-то увидит в этих словах кокетство, самоиронию или даже то самое уничижение, которое, как известно, паче гордости. Но вот текст, где то же самое понимание своего творчества выражено с не оставляющей недоговорок серьезностью:
«...Ой ты, сторонка родная,
мертвая птица в руке.
Вот бы живою водицей
мне бы разжиться слегка,
чтобы несчастную птицу
снова поднять в облака.
Чтобы она позабыла
горькие думы свои,
чтобы она полюбила
сладкие песни мои».
Горечь этих строк – отражение странной и противоестественной ситуации народного певца, живущего в эпоху отсутствия народа. Я не оговорился. Механизм работы Голоса – это цикл: песня, услышанная поэтом в «коллективном бессознательном», облеченная в слова и внесенная в мир, должна быть в свою очередь услышана и подхвачена народом. Но вот с этим последним пунктом у нас большие проблемы – и отнюдь не потому, что поэтов нет или они недостаточно талантливы. Поэты есть – нет народа. То есть он, конечно, существует как совокупность людей, живущих здесь и сейчас и говорящих на одном языке, – но не как Род, этнос, коллективная душа.
Если это кажется слишком мудреным и высокопарным – проведите простой эксперимент. В любом застолье, в любой компании заведите песню, которую, как вам кажется, все должны знать с колыбели. Что-нибудь эталонно-всенародное: «Из-за острова на стрежень», «Славное море, священный Байкал», «Коробушку», «Хас-Булата»... да хоть «Широка страна моя родная». И посмотрите, найдется ли кто-нибудь, способный спеть ее от начала до конца, не заглядывая в книжку. (Об исполнении под какой-никакой аккомпанемент я уж молчу – нашим национальным музыкальным инструментом на глазах становится караоке.)
Можно держать пари, что результат будет сильно напоминать известную сцену из горьковской пьесы «На дне», когда Актер объявляет, что прочтет любимое стихотворение – и обнаруживает, что не помнит из него ни слова. «Да уж чего хорошего, коли любимое забыл? В любимом – вся душа...» – комментирует резонер Лука. Ну, до таких кондиций мы еще не дошли, мы еще обычно твердо помним припев, а напрягши всем миром мозги, глядишь, и половину куплетов вспомним. Но в любом случае речь идет только о сохранности наследия былых времен – никак не о преумножении. Никакая новая песня, каким бы шедевром она ни была, уже не станет всенародной – механизм не работает.
Тема эта выходит далеко за пределы разговора о творчестве Елены Казанцевой (да и об авторской песне в целом и даже вообще об искусстве). Это не ее личная драма – это драма всех, чьи речи опять «за десять шагов не слышны». Но понятно, что поэт, все творчество которого есть артикуляция движений народной души, сильнее других нуждается в отклике – и острее других переживает, слыша вместо него ватную тишину. Нет-нет, да и прорвется в казанцевских строчках эта мука: «Я в Россию из дому хочу» (это, конечно же, не отречение от Беларуси, на языке которой она тоже пишет, а желание вырваться в общенациональное пространство, стать слышной), «песня моя далеко не летит» и т. д. – имеющий уши да услышит.
Есть от чего затосковать: строго говоря, миссия не то что невыполнима – безнадежна. Можно обманывать дуру-цензуру, прорываясь к своему слушателю сквозь ее рогатки; можно учиться быть простым и понятным, как Высоцкий, или наоборот – зачаровывать слушателей экзотической непонятностью, как Вертинский. но что можно сделать, когда твоего слушателя просто нет в природе? И стоишь ты, как деревенский гармонист, которого позвали на праздник, и он вроде пришел в срок, да только гости уже либо разбрелись, либо мордами в мисках отдыхают – кому петь-то?
Но Казанцева, хоть и понимает про себя, кто она такая и зачем пришла сюда, поет не для того, чтобы исполнить миссию. Она вообще поет не «для того, чтобы», а «потому, что» – как певчая птица, которая поет, не заботясь, слышат ли ее те, кому эта песня предназначена, или вообще хоть кто-нибудь:
«Стою себе на полочке –
сто двадцать экземпляров.
Мне ничего не хочется,
я просто так стою.
А если вдруг захочется –
возьму свою гитару,
припомню строчку первую
и песню запою».
В конце концов – ну не совсем же вакуум вокруг. Есть друзья, есть еще какие-то люди, ходят на концерты, даже в другие города приглашают. Да, конечно, это лишь очень малая часть тех, кому адресованы ее песни, малая – но далеко не худшая... Как сказала еще одна ее подруга по песне и судьбе – Любовь Захарченко, – «там, где плачут обо мне, – там и Родина: я ее всю знаю по именам». В конце концов, и у Пушкина, говорят, при жизни аудитория была не больше.
Так-то оно так, да не совсем. Читатели Пушкина, даром что были все сплошь люди образованные и в словесности искушенные, не стеснялись искренних чувств – бывало, что и прилюдно плакали над стихами. И никто над этим не только не смеялся, но наоборот – это считалось признаком истинно благородной и утонченной души. И в самой поэзии они тоже ценили в первую очередь сильные и искренние чувства – разумеется, мастерски выраженные.
Нынешний образованный читатель-слушатель, может, и не менее благороден, чем его предок из Золотого века. Вот только культурная ситуация у него иная. Постмодернистская. Все уже сказано, обо всем подумано, все обыграно, отражено, подвергнуто отрицанию, спародировано и включено в контекст и дискурс. Смысл всякого высказывания совсем не в том, что оно значит буквально. И это не оставляет места для традиционной народной поэтики: когда основой искусства и его непременным признаком становится провокация, лирическое высказывание оказывается невозможным в принципе. Для человека (неважно, автора или лирического героя), выражающего свои действительные чувства и мысли, эта культурная ситуация оставляет единственную возможную роль: простака, дурака, лоха. Шута, в конце концов.
И Казанцева охотно эту роль принимает: несть числа строчкам, в которых она прямо или косвенно объявляет себя дурой, бестолковой, помещает себя в дурдом. Конечно, что-то можно списать на «лирических героинь», на те характеры, для которых она в данный момент служит своего рода культурным медиумом. Но знаменитое «Я сегодня помолчу – я понравиться хочу» (откровенно отсылающее к известному присловью «помолчи – за умного сойдешь!») – это, конечно, о себе. И «Сочинить бы такой стих...» – тоже о себе. И ни в чем не повинный Иосиф Александрович Бродский призывается ею засвидетельствовать дурость не чью-нибудь, а именно ее – сочинителя Елены Казанцевой.
Ну что ж, мы тоже не первый день на свете живем и прекрасно знаем, что роль дурачка – шута или юродивого – одна из самых постоянных и востребованных в любой культуре. Что она может быть надежной и удобной защитой для той бесцеремонной дерзости в обращении со всевозможными нормами и канонами, которая отличает настоящего творца. И вдобавок отлично обезоруживает любое непонимание и враждебность. На сборных концертах мне приходилось видеть лица, на которых при имени Лены появлялась характерная гримаса сноба. Но после одного-двух ее крошечных шедевров вроде «Если б я была свободна...» эта мертвенная маска, как лицо чаплинского Короля, неудержимо расползалась в искреннем смехе.
И все-таки: роль ролью, традиция традицией, а сколько же надо собственного, незаемного мужества, чтобы вот так, раз за разом, год за годом бодаться с дубом, перешибать обух плетью, в одиночку сражаться с некстати подвернувшейся эпохой, не имея другого оружия, кроме голоса и собственной души! И все это – не имея ни прочных социально-экономических тылов («У меня специальности нет, я пишу бестолковые песни...»), ни даже уверенности в том, что это занятие и в самом деле того стоит, что оно действительно кому-то нужно.
Одно из самых известных стихотворений Казанцевой – именно об этом. И его необычно-обиженная, оскорбленная интонация выдает больную точку:
«Один из нашего отряда,
интеллигентный, холостой,
мне с откровенностью простой
впечатал в лоб: «Кому ты нада?!»
Стихотворение содержит лишь яростное неприятие этого вопроса, но не дает никакого ответа. Потому что отвечать на него надо – нам.

Кстати, у нее сегодня концерт с поздравлениями в Доме архитекторов. Но о билетах, говорят, можно уже не беспокоиться - полный аншлаг!
Subscribe

  • Зачем все это было нужно

    Ну вот, сбор сплетен о Чарльзе Робертовиче законечен. Что из этого вышло - желающие могут увидеть и услышать (если зарегистрируются) на форуме…

  • Собираю сплетни

    В очередной раз обращаюсь к коллективному разуму френдов. Мне внезапно понадобились мифы о Дарвине. Не о его теории, а о нем самом (хотя, вероятно,…

  • Да, чуть ведь не забыл...

    Завтра, 27 марта в рамках книжной ярмарки Non/fiction-2021 пройдет презентация моей книги "Дарвинизм в XXI веке". Гостиный двор, зал…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 21 comments

  • Зачем все это было нужно

    Ну вот, сбор сплетен о Чарльзе Робертовиче законечен. Что из этого вышло - желающие могут увидеть и услышать (если зарегистрируются) на форуме…

  • Собираю сплетни

    В очередной раз обращаюсь к коллективному разуму френдов. Мне внезапно понадобились мифы о Дарвине. Не о его теории, а о нем самом (хотя, вероятно,…

  • Да, чуть ведь не забыл...

    Завтра, 27 марта в рамках книжной ярмарки Non/fiction-2021 пройдет презентация моей книги "Дарвинизм в XXI веке". Гостиный двор, зал…