Борис Жуков (bbzhukov) wrote,
Борис Жуков
bbzhukov

Category:
  • Music:

Возвращаясь к отзвучавшему. Заметки о XXVII Московском конкурсе авторской песни

Ну вот, не прошло и полугода с момента окончания конкурса, как я наконец-то закончил свои заметки о нем, привел их в порядок и нашел время выложить в ЖЖ. А куда спешить - для вечности же работаем...

Итак,

Дежа вю

(Традиционные заметки о XXVII московском конкурсе авторской песни)

Два года назад в таких же заметках о предыдущем московском конкурсе я, отметив некоторые отличия его «в целом» от длинной череды предшественников, писал далее, что, мол, пока непонятно, тенденция это или разовая флюктуация. Сейчас картина несколько прояснилась. Нынешний конкурс настолько повторяет и усиливает именно эти особенности, что вопрос о случайности такой картины больше не возникает.
Кроме того, нынешний конкурс – второй опыт применения новой организационной схемы. После первого ее применения можно было лишь осторожно констатировать, что она работает, что ее требования можно выполнить, и результат не будет выглядеть смешным или абсурдным. Теперь можно попытаться оценить, насколько она достигает тех целей, ради которых затевалась, и что вообще меняется от замены старой схемы на новую.
Но, конечно, главное, что будет предметом этих заметок, – это текущее состояние авторской песни и конкурс как его индикатор. С этого мы и начнем.

На тему о вообще
В I туре этого года вниманию жюри и немногочисленной публики был предложен 141 номер – практически столько же, сколько и два года назад (140). Сколько человек реально приняло участие в конкурсе, при нынешней системе его проведения сказать трудно, но, насколько можно судить, добавка во II туре была невелика. С первого тура на второй прошло 88 номеров – 62,4% всех прослушивавшихся. Что сильно расходится с моим личным впечатлением как члена группы прослушивания – мне-то казалось, что нынешний регламент I тура гарантирует прохождение едва ли не всем. Оказывается, нет – мы отсекли больше трети претендентов. И положа руку на сердце, я должен признать: можно спорить об отдельных людях, но если бы все нынешнее множество соискателей явилось бы на I тур лет 10-12 назад (когда отсев был куда более жестким), доля прошедших среди них была бы как минимум не меньшей. Но об этом – чуть позже.
Распределение конкурсантов по номинациям также очень походило на прошлоразовое, разве что чуть-чуть утрируя его: 57 «полных» авторов, 14 авторов музыки, 54 исполнителя-солиста, 5 дуэтов и 11 ансамблей. Авторы по-прежнему остаются самой многолюдной номинацией (хотя на первых прослушиваниях казалось, что это будет чисто исполнительский конкурс – авторов было совсем мало, зато исполнители шли косяком), но численный разрыв между ними и исполнителями-солистами сократился до минимума. Остальные номинации слишком малочисленны, чтобы делать какие-то содержательные выводы из их соотношения, но все же то, что число ансамблей почти сравнялось с числом композиторов (да и просто необычайно велико для московских конкурсов), дает некоторую пищу для размышлений.
Качественную сторону дела, конечно, невозможно выразить столь же наглядно и объективно. Поэтому заранее оговариваю: все, что будет сказано о ней, – это не более чем мои личные впечатления и суждения, иногда совпадающие с мнением некоторых уважаемых людей, слушавших московский конкурс, в том числе его первые туры.
С этой стороны нынешний конкурс и похож, и непохож на предыдущий. Как и в прошлый раз, на нем преобладали авторы грамотные, умелые, владеющие и гитарой, и техникой стиха, но при этом не оставляющие сколько-нибудь внятного и стойкого художественного впечатления. Но если в прошлый раз такие авторы выглядели декоративным фоном для «Бабы Вали» Корфа, для песен Уварина, Алтуховой и ряда сочинителей, в чьих песнях было хоть что-нибудь яркое, то в этом сезоне фон казался самодовлеющим. Если взять список авторов, участвовавших в I туре, и вычеркнуть из него тех, кого мы давно и хорошо знаем, среди оставшихся имен почти не найдется таких, которые сегодня, через несколько месяцев после окончания конкурса, вызывали бы хоть какие-то внятные воспоминания. (При более внимательном взгляде оказывается, что это все-таки не совсем так, но об этом – позже, когда разговор дойдет до персоналий. Пока мы говорим об общем впечатлении, а оно именно таково.)
С другой стороны, как и в прошлом году, настоящих, клинических графоманов, которые еще несколько циклов назад слетались на наши конкурсы стаями, тоже практически не было. Были, конечно, авторы не шибко грамотные (особенно по части синтаксиса – благо наш жанр имеет дело со звучащим словом: даже полное отсутствие знаков препинания слух режет все-таки не так сильно, как глаз), не ладящие с законами стихосложения или просто с корявой манерой изъясняться. Но по большей части – все довольно умело, размер соблюден, рифмы на месте, грамматика естественная, да и по части мыслей и образов вроде что-то такое есть... А через час – нечего вспомнить.
Нота-бене: разумеется, сказанное не относится к таким авторам, как Михаил Капустин или Мария Гескина – независимо от того, понравилась ли мне, скажем, капустинская «Живая вода» и понял ли я художественный замысел этой песни, в память она врезается прочно. Да и во время исполнения как-то не думаешь, какие тут рифмы и образы, а просто летишь по крутым виражам авторского взгляда, и на каждом повороте дух захватывает. Но граждане, считать главными открытиями сезона 2013-14 Капустина и Гескину – это даже не смешно!
Но вернемся к общему впечатлению. Давайте на минуту допустим, что талант того или иного автора (или, на худой конец, некие обобщенные «художественные достоинства» его сочинений) можно представить некой количественной мерой (хотя я такую возможность всегда отрицал категорически – но давайте используем ее как метафору или теоретическую фикцию, вроде выражений «тело стремится» или «эволюция предусмотрела»). Тогда пришедших на конкурс авторов можно распределить по этому параметру. Допустим (хотя это уж совсем шаткое допущение), что это распределение будет нормальным – гауссова колоколообразная кривая, где слева, ближе к нулю – авторы совсем уж никудышные, а справа – те самые таланты, ради отыскания которых все и затевалось. Тех и других мало, а основную часть колокола составляют середнячки – кто-то получше, кто-то похуже, но все в пределах допустимого. Так вот, если мысленно построить такие гауссианы для конкурсов разных лет, то «колокольчик» нынешнего конкурса по сравнению с предыдущими окажется заметно сжат с краев.
Для полноты картины надо отметить еще одну примету нынешнего конкурса: среди его участников было удивительно мало (а среди авторов практически не было вообще) характерной категории «пришедших не туда» – людей с рок-композициями, рэпом, фольклорными стилизациями, романсами, инструментальными пьесами с вокальной партией и т. д. (На первый взгляд казалось, что нет даже ролевиков – по крайней мере, таких, чьи песни явно свидетельствовали бы об их принадлежности к этой субкультуре). Значит, либо у других жанров и других субкультур наконец-то появились собственные каналы продвижения (что было бы здорово, хотя означало бы дальнейшее усиление фрагментации живой культуры, окончательное замыкание ее в субкультурных резервациях, неинтересных друг другу) – либо это еще одно проявление все того же «съеживания гауссианы», только уже в трехмерном изображении: отсекаются не только «верх» (самые яркие) и «низ» (самые слабые), но и «бока» – наиболее далеко уклонившиеся от жанрового мейнстрима.
О чем это может говорить? Первое, что приходит в голову: так и должно быть при неизбирательном уменьшении объема выборки. Если общее число образцов уменьшается, и это уменьшение равномерно для всех частей распределения, то крайние, самые редкие варианты должны просто выпадать (по крайней мере, если мы имеем дело не с идеальной непрерывной функцией, а с выборкой, содержащей целое и конечное число образцов). Это объяснение просто и убедительно, и им вполне можно было бы удовлетвориться, кабы не один факт: как уже было сказано выше, ни общее число участников, ни конкретно число «полных» авторов практически не уменьшилось по сравнению с прошлыми годами.
Второе напрашивающееся объяснение – стабилизирующий отбор, который, как известно, поддерживает именно норму, отсекая уклонения в любую сторону. Но ведь мы говорим об участниках I тура, которые никакого предварительного отбора не проходили. Остается предположить, что этот отбор происходил все предыдущие годы: на наши конкурсы приходят если не одни и те же люди, то по крайней мере люди определенного круга, уже представляющие себе запросы и вкусы тех, кто будет их слушать. Те, чье творчество (по их собственному мнению) не вписывается в этот шаблон, к нам просто больше не приходят.
Если это в самом деле так, то дело плохо. Любой жанр, любое художественное течение и направление живо постоянным обновлением, выходом за пределы сложившегося канона (как удачно выразился когда-то питерский писатель Михаил Чулаки, «литература состоит из исключений»). Что, собственно, и демонстрируют «от противного» довольно скучные результаты нынешнего конкурса в авторской номинации.
Несколько более отрадная картина наблюдалась во второй по численности номинации – исполнителей-солистов. Исполнителей было не просто много – среди них было много хороших, в том числе некоторое число очень хороших, блистательных. «Впервые за все последнее время появились молодые исполнители, которые по технике кроют стариков с большой форой. Если он так умеет в 16-17 лет, что же из него вырастет годам к 25?» – резюмировал после одного из прослушиваний Александр Костромин. Впрочем, на мой взгляд, дело даже не в технических умениях и возможностях самих по себе, а в той точности, неожиданности, вкусе, с которыми молодые исполнители применяют свои умения. И прежде всего – в понимании смысла, художественной идеи исполняемых песен, под которую уже подбираются выразительные средства. Таков тончайший клячкинский «Валаам» в исполнении Петра Савельева, таков луферовский «Горизонт» у Павла Копылова – спетый без натуги, без нажима, но при этом передающий всю мощь и витальность этой великолепной вещи. (Вообще на этом конкурсе Луферов оказался одним из самых исполняемых авторов – и очень часто эти исполнения оказывались на удивление достойными.) Исполнение Натальей Пороховой галичевской «Баллады о чистых руках» вообще можно приводить как образцовую исполнительскую работу: не копируя авторское исполнение (чем, увы, грешили многие даже талантливые исполнители – и на этом конкурсе тоже), Наталья сумела собственными средствами передать не только смысл песни, но и тот удивительный сплав гнева, боли и сарказма, который и делает ее шедевром. (Не говоря уж о том, что выбранная для исполнения песня сегодня звучит едва ли не актуальнее, чем во времена ее написания. Все-таки тогда, почти полвека назад танки на вацлавской брусчатке пусть и не вызвали массовых протестов в нашей стране, но хотя бы не сопровождались волной искренних шовинистических восторгов самого похабного свойства – волной, захватившей и значительную часть тех, кто привык считать себя свободомыслящим. И беспощадное галичевское «нечего притворяться – ведаем, что творим!» сегодня бьет еще больней – но именно поэтому требует большего мужества: бросить вызов мнению собственной референтной группы бывает трудней, чем хихикать над «линией партии». Но это так, к слову.)
Об авторах музыки я пока помолчу – не потому, что нечего сказать (напротив, эта, казалось бы, уже безнадежная номинация именно в этом конкурсе оказалась чуть ли не самой интересной), а потому, что там не просматривается никакой общей тенденции: каждый композитор, о котором имеет смысл говорить, представляет собой особый случай. В значительной мере то же самое относится и к дуэтам: ожидаемо великолепны были Иван Ялынский и Петр Савельев, сверкали артистизмом Мария Кроль и Алексей Марченко... но каких-то общих закономерностей тут не просматривалось. Да и мудрено было бы ждать их от номинации, состоявшей всего из пяти номеров.
Пищу для таких выводов, пожалуй, дает номинация «Ансамбли», но эти выводы будут и не новы, и не слишком утешительны. Странным образом картина в этой номинации напоминает ситуацию с авторами: среди 11 ансамблей, вышедших на конкурсную сцену, совсем слабых не было вовсе – но не было и ансамблей-открытий, ансамблей-событий. Да, ставший лауреатом «Кавер-тет» был, пожалуй, чуть получше прочих – но именно «чуть». Все такие симпатичные, всех приятно слушать... а в итоге в памяти остались только курьезы вроде неожиданного соло второго голоса в «Снега выпадают...» в исполнении ансамбля биофаковской агитбригады.
Впрочем, именно в этой номинации меня ждало самое большое разочарование. Может быть, кто-то помнит мои прошлогодние восторги по поводу ансамбля Quanto di Stella из МИФИ, покорившего меня блистательным исполнением визборовского «Многоголосья». Слушая этот ансамбль на нынешнем конкурсе, я никак не мог поверить, что это те же самые ребята. Нет, вся великолепная техника осталась при них... но куда подевались вкус, такт, чувство меры? Первой спетой ими песней была знаменитая «Мы летим на последнем крыле». При всей своей кажущейся простоте и незамысловатости она вообще-то довольно тонкая по интонации – вроде и веселая, но это несколько нервическое веселье людей, которые только что чудом ускользнули от верной смерти и вот сейчас особенно остро чувствуют, как хороша жизнь. А бравые мифисты сделали из этого что-то победно-разудалое, какой-то «Марш летающих крепостей», возвращающихся после успешного сноса очередного Дрездена. А поскольку песня довольно короткая, а удовольствие от процесса звукоизвлечения хочется продлить, они спели ее трижды: по-русски, в оригинале и снова по-русски, чуть укоротив. Вторую песню – визборовский «Мадагаскар» – они, на мой взгляд, просто провалили. Не могу даже сказать, что именно они с ней сделали (кроме того, что сильно замедлили, до пропадания ритма), но песня совершенно потухла. У Визбора она многослойная, там сплавлены воедино и романтика дальних странствий, мечта о вдруг распахнувшемся огромном мире, и смущенная усмешка, и непобедимый оптимизм поколения 50-х... А в исполнении Quanto di Stella не то что этой многослойности, а и какого-то одного слоя не осталось. Зачем это было делать и что они хотели сказать таким прочтением, я так и не понял.
Ну вот, а теперь – об именах, лицах и конкретных песнях.

Отдельные лица
Что же все-таки запомнилось с конкурса? Не курьезом, не ощущением дисгармонии, а именно как художественное впечатление – пусть даже и не потрясающее? Что из прозвучавшего я помню сейчас без подсказки заветного блокнотика?
Начнем, естественно, с авторов. Не знаю, может быть, на мое восприятие влияет профессиональная симпатия бывшего биолога ко всякого рода реликтам, или моя слабость к стилистике времен становления жанра, или просто ностальгия по песням собственной юности. Но меня явно зацепили песни Галины Клинк – словно бы явившиеся прямо из той же эпохи, что и спетые ею вместе с другими участниками ансамбля Агитбригады биофака МГУ «Желна» или «Есть на факультете...». Называйте это стилизацией или старомодностью – я спорить не буду. Я только свидетельствую: меня проняло.
Думаю, что не только мне, но и всем, кто слышал конкурсные выступления, запомнилась веселое и гордое «Время петь» Юрия Манешина. Да, она простенькая, не очень глубокая, «сделанная», она весьма уязвима для вышучивания... но как же точно она передает наше самоощущение – самоощущение не только тех, кто так или иначе связан с песней, но и вообще всех, кто не озабочен удержанием носа по ветру и делает свое дело независимо от того, насколько оно в моде. Пожалуй, эта песня достойна стоять рядом со знаменитым стихотворением Алексея Константиновича Толстого «Против течения» – если не по художественному совершенству, то по духу, по смыслу, по своеобразному поэтическому мужеству. Видимо, это песня произвела впечатление и на жюри – ее автор стал дипломантом фестиваля.
Пожалуй, самым большим открытием и самой большой загадкой конкурса в авторской номинации для меня стал Дмитрий Верютин – автор, которого мы уже не раз слышали на наших конкурсах. Вот и сейчас на I тур он принес очередную порцию своих переводов французских авторов. Не могу сказать, что они меня так уж сильно впечатлили – тем более, что сравнение их с французскими оригиналами показывало явный интонационный и стилистический сдвиг – примерно как кинотрилогия о Фантомасе Анри Юннебеля по отношению к исходным романам Сувестра и Аллена (но при гораздо более точном следовании фабуле оригинала – так что ни о каком «по мотивам» речь не идет). Тем не менее мы без тени сомнения пропустили его на II тур. При этом я очень надеялся (и даже выразил эту надежду в своем отчете – так получилось, что на том прослушивании, где он выступал, я представлял Второй канал), что на II туре он посетит площадку Второго канала и поговорит там с Евгенией Смагиной. Мне казалось, что разговор с ней мог бы быть весьма полезен ему как поэту-переводчику.
Мои надежды сбылись, но результаты этого оказались совсем не теми (или не только теми), которых я ожидал, а гораздо более интересными. Жюри Второго канала каким-то образом вытащило из Дмитрия упоминание о том, что он сочиненяет и оригинальные песни, предложило показать их. В результате мы услышали нечто ни на что не похожее, не укладывающееся ни в какую категорию; нечто такое, что не знаешь, с чем и сравнить.
Здесь я ловлю себя на том, что любая попытка описать «своими словами» сочинения Верютина даст совершенно ложное впечатление о них. И даже ссылка на сайт, где выложены эти тексты, увы, ненамного полезнее – чтение их с листа или с экрана совершенно не передает их своеобразного обаяния. В печатном виде в глаза бросаются всевозможные неправильности, а многочисленные авторские неологизмы только усиливают впечатление «корявости» текста. Но в авторском исполнении все эти утрированно-просторечные формы слов, намеренно-сниженная лексика, небывалые словечки (словно бы придуманные по ходу дела, но абсолютно понятные и полностью в духе русских словообразовательных парадигм – «она бляла, блядёт и будет блясть») слагаются в какую-то странную органичность и выразительность, недостижимую для традиционных выразительных средств. (В нашем жанре, пожалуй, только Ким так уверенно и удачно пользовался художественными возможностями «неправильных» словоформ и фраз.) Надо еще учесть, что этим рискованным языком «на грани фола» Верютин говорит то, что при изложении более гладким языком тут же превращается в унылую проповедь-нотацию (мысленно пытаясь изложить мессидж песни «Обращение к народу Восстана» как-то более литературно, я впервые в жизни готов был поверить, что в пошлой сентенции «русская речь без мата – это доклад» все-таки есть доля правды).
Я не хочу сказать, что это – шедевр. (Если честно, то и в текстах, и в исполнении Дмитрий заметно «пережимает», злоупотребляет элементами просторечия и разговорности, порой переходя ту самую «грань фола».) Я не хочу сказать, что это – новый возможный путь развития нашей песни: не представляю себе, кто бы и как мог пойти по этому пути, кроме самого Верютина. И уж совсем я не хочу сказать, что эти песни стоило отметить какой-то наградой. Пока я, пожалуй, определенно скажу одно: если бы за все конкурсные концерты не прозвучало ничего художественно нового, кроме этих песен Верютина, – то ради одного этого, ради знакомства нашей тусовки с ними стоило городить этот огород. На мой, конечно, взгляд.
К счастью, впрочем, это «если бы» – не более чем фигура речи. Кроме уже перечисленных авторов интересные, художественно убедительные песни показали Анна Ларкина, Ирина Курочкина. Великолепным, безупречно-выдержанным стёбом прозвучали «Валенки» Андрея Дербилова. Точные строчки, яркие образы, неожиданные метафоры мелькали и в песнях других авторов. Иван Залевский после двух песен, цитаты из которых заняли почетные места в моей коллекции конкурсной перловки, по просьбе жюри показал третью – безыскусную, не блещущую особыми поэтическими удачами, но пронзительную по тону и какую-то... настоящую, что ли. В общем, что послушать все-таки было.
А самый ценный трофей конкурсная фортуна преподнесла мне на самом последнем номере самого последнего концерта I тура – когда я, естественно, уже решил, что все новое уже прозвучало и остается только слабая надежда на каких-нибудь самородков, которых какой-нибудь мэтр рекомендует сразу на II тур. Тем более, что представление последнего участника не сулило особых надежд: «Евгения Якимова, автор музыки» – как я уже неоднократно писал, именно эта номинация в последние два десятилетия до обидного скупа на художественные удачи, зато во множестве дает поводы для грустных размышлений и язвительных шуток.
Но к микрофонам вышла девушка в черном, срывающимся от волнения голосом произнесла «Георгий Михайловский. Смотритель маяка» – и запела...
Ну, собственно, о самой песне я уже писал и приводил ее текст. Эти стихи, на мой взгляд, заслуживают отдельного разбора – но у нас сейчас речь не о стихах, тем более, что все желающие, как оказалось, могли ознакомиться с ними уже несколько лет назад в ЖЖ уважаемого Прохожего. И то, что я, не только держа этот блог в своей френд-ленте, но будучи хорошо знаком с его хозяином (и ценя его художественный вкус), ухитрился их прохлопать – это не более, чем нелестный факт моей биографии. Здесь же важно сказать вот что: я, конечно, благодарен Евгении Якимовой за то, что она обратила мое внимание на хорошие стихи совершенно неизвестного мне дотоле автора. Но главное в ее выступлении – то, что это была песня. Там была гармоничная, оригинальная, запоминающаяся (что, увы, не так уж часто можно сказать даже о творениях признанных корифеев бард-композиторства) мелодия – и она не мешала стиху, не иллюстрировала его, не была для него фоном, но именно интонировала и эмоционально интерпретировала стих, придавая ему новую глубину. Сегодня мне трудно мысленно прочитать текст Михайловского просто как стихи, без мелодии Якимовой – это признак точного попадания.
Позже я еще несколько раз слышал эту и другие песни Якимовой – на II туре, на Бенефесте – и могу засвидетельствовать, что хотя «Смотритель» явно выделяется среди них, остальные тоже интересны и музыкально состоятельны. То есть речь идет, используя термины Ланцберга, не о событии, а о явлении. Тем не менее Якимова не прошла в III тур и не стяжала ни лавров, ни диплома даже в конкурсе Второго канала (где, как я мог убедиться, по крайней мере некоторые члены жюри оценили ее по достоинству). И я не могу никого за это упрекнуть: да, она совершенно несценична, зажата, очень сильно волнуется и не всегда может с этим справиться. Будем надеяться, что это пройдет – или что ей повезет с хорошими исполнителями. Но даже если и нет – этого автора ни в коем случае нельзя терять из виду.
От «казуса Якимовой» естественно перейти к разговору о композиторской номинации в целом. Тут, конечно, нельзя не сказать о Елене Слонимской, но подробно останавливаться на ее выступлении я здесь не буду. Во-первых, я хорошо осознаю пределы собственной компетенции в этой области – сказать что-либо содержательное об авторах такого класса, и такого уровня музыкальной культуры могут если не профессиональные музыковеды, то как минимум люди искушенные в музыкальном ремесле, знающие его изнутри. Я же мог бы разве что выразить свои слушательские восторги – но я уже сделал это несколько месяцев назад, и это во-вторых. Ну и, наконец, мои оценки будут выглядеть несколько двусмысленно, так как именно я, воспользовавшись своим правом, рекомендовал Елену сразу на II тур конкурса. Так что тут я ограничусь лишь вежливым недоумением по поводу отсутствия этого имени в списках победителей основногоо конкурса (на Втором канале она стала лауреатом). Не мое, конечно, дело, но... Ау, оргкомитет «ПетАккорда»! Ваша оргкомитетская квота еще не исчерпана? Может, продолжим славную традицию победы московских авторов в обход московского конкурса?
Рядом с этими двумя настолько по-разному интересными композиторами остальные выступавшие в этой номинации смотрелись скорее фоном – но фоном в данном случае отнюдь не унылым. Безупречно-стильные композиции Веры Маханьковой (как автор музыки она, на мой взгляд, куда интереснее, чем как «полный» автор), неожиданно интересный «Адъютант» Андрея Мещерякова (на стихи Ольги Родионовой), рискованные опыты Павла Ардабьевского, «Две бутылки бордо» Фатимы Джандосовой, заставляющие вспомнить об эстетике Северянина и Вертинского – в общем, представители этой номинации могли бы составить неплохой концерт.
Некоторых исполнителей, украсивших собой конкурсные концерты, я уже назвал, поэтому тут скажу о тех, которых еще не упоминал. Мне очень жаль, что как-то незамеченным прошел по концертам конкурса интереснейший Андрей Панченко. Хорошо известные песни в его исполнении обретали неожиданную свежесть и то особое качество, которое котируется, кажется, только в нашем жанре, – ощущение исполнительской искренности. А, скажем, хрестоматийной никитинской «Времена не выбирают» он придал совершенно неожиданное звучание, предпослав ей парадоксальный (при том, что тоже хрестоматийный) эпиграф из Окуджавы – «Былое нельзя воротить и печалиться не о чем...». Песня таким образом превратилась в своеобразный художественный спор двух замечательных поэтов – и перед нами открылись новые глубины смысла.
Я не оспариваю выбор жюри. Я всего лишь рекомендую всем заинтересованным слушателям запомнить этого исполнителя и не терять его из виду. Равно как и Екатерину Королеву с нечасто исполняемой «Старой дачной песней» Бориса Гордона, точно попавшую в интонацию и дух песни. И Наталью Алексееву с песнями Веры Матвеевой. И Екатерину Литвиненко. (Не называю в этом ряду Алексея Марченко, поскольку уж его-то из виду точно никто не потеряет.) И это только те, кого обидно было бы не услышать, а просто хороших исполнителей было, как я уже говорил, гораздо больше.
Что касается двух оставшихся номинаций – дуэтов и ансамблей – то все, что я хотел сказать о них, я уже сказал выше. Так что следовало бы быстренько состряпать какую-нибудь патетико-философскую концовку и ею закруглиться. Оставив читателей в легком раздражении: что же это, мол, господин критик растрачивает столько восторженных слов на конкурсантов, о которых сам говорит, что они (по крайней мере «полные» авторы) в целом оставляют гораздо более слабое впечатление, чем конкурсанты прежних лет? И почему упорно обходит молчанием чуть ли не половину из тех, кого жюри сочло лучшими?
На второй вопрос ответить легко: обхожу молчанием, потому что об этих конкретных участниках мне сказать нечего. Да, я не понимаю, что нашли целых два независимых жюри в песнях Веры Маханьковой на собственные стихи. Я не понимаю, как при таком обилии прекрасных исполнителей можно было остановить выбор на Алексее Веремьеве и Максиме Попове (причем несравненные исполнительские достоинства Веремьева я не могу оценить уже не первый раз). Но непонимания как-то маловато для критического разбора. Никаких смертных грехов в творчестве этих лауреатов я не вижу, а с пафосом доказывать, что умильная песня с рифмами на уменьшительные суффиксы вряд ли достойна конкурсных лавров или что даже самую драматически напряженную песню надо петь, а не ныть, – честное слово, неохота. Не понял – значит, не понял, значит, передай слово тому, кто понимает и кому есть что сказать содержательного об этих авторах и исполнителях. «Зачем? Зачем? Пускай ответит кто-нибудь – конечно, если что-нибудь поймет» (М. Щербаков).
На этом можно было бы и закончить, но среди авторов, снискавших на конкурсе те или иные награды, были и другие – почему я не пишу о них? Ну хорошо, допустим, про Гескину и Капустина я сказал, что этих авторов надо было «открывать» несколько циклов назад, а сейчас о каждом из них надо писать уже не два-три абзаца в обзорных заметках, а как минимум полноценную статью. Но Фроловская?! Автор, которым я буквально болею, наконец-то удостоился конкурсных наград (причем сразу и в основном конкурсе и на Втором канале), а я – ни полслова. Почему?
По нескольким причинам. Первая: то, что московский конкурс наконец-то соизволил заметить автора Марию Фроловскую – информация не об этом авторе, а об этом конкурсе. Далее, писать о Фроловской по тем двум песням, которые она показала на конкурсе, мне просто неинтересно: об этом авторе уж точно надо писать большой и подробный текст, и надеюсь, что я в обозримом будущем это сделаю. Ну и третье: эти две песни («Моцарт» и «Ассоль») в самом деле хороши, но ощущение хаусмановых мурашек лично у меня вызывают все-таки другие песни Маши. В то же время указывать автору, в какую сторону ему развиваться, – последнее дело, так что я лучше помолчу.
(Нота-бене: Выше, в общей части, я писал, что по первому впечатлению на сей раз на нашем конкурсе не было даже авторов-ролевиков. Так вот, при более пристальном взгляде это впечатление оказалось, мягко говоря, неверным: эта субкультура была представлена на конкурсе, как минимум, Марией Фроловской и Евгенией Якимовой. Причем обе они – не «выходцы», а авторы, продолжающие активно работать в этом направлении. Ерунда, конечно, мелочь, не имеющая никакого значения для понимания и оценки их песен. Но у меня давно было ощущение, что лучшие представители этой субкультуры переросли рамки своего цеха, что им есть что сказать «большой» культуре, что самым естественным путем этой экспансии будет авторская песня и что этот процесс обещает сей последней немало интересного. И вот пожалуйста – распишитесь в получении. Причем я полагаю, что это только начало.)
Что до первого вопроса, то на него я могу ответить только вот что. Кажется, когда-то давно я уже писал, что критику в принципе запрещено только одно – писать не то, что он думает и чувствует. Самая пристрастная, тенденциозная, даже откровенно несправедливая критика все же в какой-то мере полезна, если она честна (и если из нее не делают оргвыводов – но гарантировать это уже не во власти критика). Так вот, если бы я промолчал о Манешине, о Верютине, о Якимовой или сказал бы о них какие-то более сдержанные слова – я бы нарушил это непременное условие.
Почему это так – я не знаю, но это так.

P. S. “Теперь нам не надо по улицам мыкаться ощупью» и пытаться передать своими словами звучание, драйв, интонацию и прочие не подшиваемые к протоколу сущности. На сайте ЦАПа выложены видеозаписи концертов II тура на площадке ЦАПа и концерта III тура. Записи выложены в виде отдельных клипов (в порядке выступления на концерте), так что не обязательно просматривать все – можно найти тот номер, о котором идет речь в статье, и ознакомиться именно с ним. В то же время никто не мешает послушать и других выступающих и убедиться, что автор этих заметок (а может быть, и жюри тоже) слона-то и не приметил. В общем, слушайте и составляйте собственное мнение.

Выступления Екатерины Королевой, Юрия Манешина, Павла Ардабьевского, Веры Маханьковой (с песнями на чужие стихи), Петра Савельева, Фатимы Джандосовой можно найти здесь.
Выступления Анны Ларкиной, Марии Гескиной, Михаила Капустина, Елены Слонимскойздесь.
Выступления Дмитрия Верютина, Евгении Якимовой, Андрея Панченко, Марии Кроль и Алексея Марченко – здесь.
Выступления Веры Маханьковой (с песнями на собственные стихи), Петра Савельева и Ивана Ялынского, Павла Копылова, Ирины Курочкиной – здесь.
Выступления ансамбля Quanto di Stella, Натальи Пороховой, Марии Фроловской, а также большинства из перечисленных выше – на записи концерта III тура.
Наслаждайтесь!
Tags: авторская песня, пиар и реклама, праздник
Subscribe

  • Да, чуть ведь не забыл...

    Завтра, 27 марта в рамках книжной ярмарки Non/fiction-2021 пройдет презентация моей книги "Дарвинизм в XXI веке". Гостиный двор, зал…

  • "Гиперион" продолжает работу

    Лекция «Ошибки антропологов» Описание Где и когда Билеты Поделиться 9 февраля (вторник) в 20:00 в книжном клубе-магазине…

  • Моя лекция в "Гиперионе"

    Новогодняя диапауза кончилась, и книжный магазин-клуб "Гиперион" возобновляет регулярные научно-популярные лекции. И - вы таки будете…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 14 comments

  • Да, чуть ведь не забыл...

    Завтра, 27 марта в рамках книжной ярмарки Non/fiction-2021 пройдет презентация моей книги "Дарвинизм в XXI веке". Гостиный двор, зал…

  • "Гиперион" продолжает работу

    Лекция «Ошибки антропологов» Описание Где и когда Билеты Поделиться 9 февраля (вторник) в 20:00 в книжном клубе-магазине…

  • Моя лекция в "Гиперионе"

    Новогодняя диапауза кончилась, и книжный магазин-клуб "Гиперион" возобновляет регулярные научно-популярные лекции. И - вы таки будете…