Борис Жуков (bbzhukov) wrote,
Борис Жуков
bbzhukov

Category:
  • Music:

Песня слышится и не слышится-2

В этой части заметок я в основном не буду следовать номинационному порядку. Но чтобы как-то структурировать эти заметки, не превращая их в аннотированный список, я позволю себе сгруппировать их так, как они распределились в моих персональных впечатлениях.

Мои открытия
Каждый, о ком я хочу что-то сказать, будь то автор, композитор или исполнитель, – явление отдельное, интересное именно своей особостью. Соответственно и говорить о каждом нужно бы отдельно. И тем не менее разговор о своих личных находках я начну сразу с трех авторов – очень непохожих друг на друга по стилю, художественному языку и вообще по всем существенным для сочинителей характеристикам. Мне, однако, кажется, что кое-что общее у них все же есть и это «кое-что» весьма важно – не только (и может быть не столько) для них самих, но и для – прошу прощения за высокопарность – актуального художественного процесса в нашем странном жанре.
Авторы, о которых идет речь – это Елизавета Евщик, Андрей Копенкин и Дмитрий Соколов. Как я уже сказал, песни всех троих очень непохожи друг на друга. Поэтика Копенкина – прямая и бесхитростная, нам сразу, с первых строк ясны и чувства героев, и ситуации, в которых разворачивается действие песен. Мир, в котором живет лирическая героиня Евщик, тоже абсолютно узнаваем, но эмоции тут – не первого плана, они более мимолетны, прихотливы, не поддаются прямому определению. Странные и причудливые миры Соколова на первый взгляд – плод чистой фантазии. И только в середине песни ты вздрагиваешь, внезапно... не то что поняв, а как-то физиологически ощутив, что странный, призрачный, иссушенный, засыпанный песками город имеет прямое отношение к тебе и к тому, среди чего ты живешь. А фантасмагорический антураж лишь добавляет всей картине выразительности.
Итак, что же у них общего – помимо того, что у всех троих есть то, что называется «поэтическим зрением»?
Во-первых, у всех их в песнях слышен пафос самостояния, утверждения своей позиции, своих ценностей, своего права на «самость». У Копенкина эта коллизия выражена прямо и имеет отчетливую нравственно-политическую окраску: «За спиною – толпы требуют войны, Над страною – морок злобы и вранья. Но со мною – те, что в правду влюблены...». Героиня Евщик сражается с другим мороком – с рутиной повседневной жизни, с ролью «офисного планктона», с унифицирующими социальными стереотипами: «Пятница. Скоро пять. Сижу на работе, тяну матэ. Вся моя жизнь похожа на аннотацию к фильму...». У Соколова противостояние перенесено скорее в область творчества, «боренья с самим собой»: «О, как же я привык строго судить и ждать лишь чистого гения! Планка маячит над головой, а всё, что ниже, я истребляю сам...».
Во-вторых, все трое абсолютно первичны. Они не воспроизводят никаких канонов и образцов, не играют в осточертевшее постмодернистское интертекстуальное перемигивание, аллюзии-реминисценции-парафразы-скрытые цитаты. Они просто поют – о себе и о своих радостях и тревогах. Господи, как же мне не хватало в нашей песне в последние десятилетия таких вот авторов, высказывающихся от себя!
Оговорюсь: я вовсе не хочу сказать, что трое названных авторов (или хотя бы кто-то из них) – завтрашние звезды и классики авторской песни. И уж тем более я не утверждаю, что песни, показанные ими на конкурсе, отличаются художественным совершенством. Увы, прелесть искренности и великолепные находки в них соседствуют со стилистическими и ритмическими шероховатостями, а то и с откровенными штампами, неестественными конструкциями, явными ошибками словоупотребления. Особенно грешит этим Копенкин: например, в интересной по замыслу, теплой, чистой и психологически абсолютно убедительной «Бруснике» чуть ли не в каждом куплете натыкаешься на какое-нибудь «а в костре плещет пламя игривое» или «как же быстро сменяются чёрными судьбоносные белые полосы», не говоря уж о словах (и целых строчках), вставленных только для рифмы и соблюдения размера. Впрочем, и у куда более изощренного Соколова попадаются строчки вроде «И воздух резали вороны, жалея отдыха крылам» или «но я попался в клеть». Однако, как резонно поет тот же Соколов, «Если всегда хотеть, чтобы всё было грамотно и осмысленно, если бояться, что ты дурак – можно застрять навеки в плену оков». На мой взгляд, тут именно тот случай, когда искренность, индивидуальность, независимость (и в то же время некая «душевная обоснованность») поэтического взгляда, угадываемая за песней личность – важнее технического совершенства (даром, что я всегда с большим подозрением относился к подобному подходу к песне). Полагаю, впрочем, что лучшие песни у всех троих еще впереди.
В исполнительских номинациях самым значительным открытием этого конкурса для меня стал Иван Дубовицкий. Чтобы яснее было, какое именно впечатление произвел на меня этот молодой человек, я перескажу один из устных рассказов Ираклия Андроникова (к сожалению, аутентичного текста мне найти не удалось, так что привожу рассказ по памяти):
«Я спросил профессора N, в чем разница между гениальным певцом и просто талантливым. В ответ он извлек из своего собрания две пластинки. На обеих были арии Кончака из «Князя Игоря»: на одной – в исполнении Шаляпина, на другой – в исполнении другого, тоже очень известного баса. Профессор сначала поставил вторую пластинку. Я послушал – да, прекрасный голос, богатый и красивый тембр, мастерское владение... Профессор поставил запись Шаляпина, раздались звуки оркестра, первые ноты... и вдруг я увидел Кончака – хитрого, властного, вкрадчивого. Он околдовывал, он влезал в душу. Какой там тембр, какой диапазон, когда вот прямо с пластинки встает живой половецкий хан!
– Ну, – сказал профессор, наблюдавший за моей реакцией, – теперь понятно?»
Примерно это я и ощутил при первой встрече с Дубовицким на I туре. Причем даже не на показанных им «образцах жанра» («Подай мне, надежда, руку» Елены Фроловой на стихи Хуана Рамона Хименеса и окуджавская «Молитва»), а на песне явно «неформатной» и притом запетой донельзя, до полной неразличимости – известной народной песне «Прощай, радость». В которой я, бессчетное число раз слышавший ее прежде, вдруг с удивлением ощутил трагизм, страсть, боль... и поэзию. Словно искусный реставратор снял слой потемневшего лака со знаменитого, но уже почти неразличимого полотна – и его краски засияли с прежней яркостью.
В полной мере это повторилось и при исполнении Иваном «Сна о Марии» Сергея Никитина на стихи Арсения Тарковского. И ведь тоже слышал я ее прежде, причем в блистательном исполнении автора, и уж эту песню точно нельзя назвать запетой... А вот поди ж ты – только сейчас вдруг реально, во всей конкретности увидел эти самые «крестики сирени в росе у самых глаз», синеватый сумеречный свет, белеющий рукав платья, ощутил острую тоску по утраченному навсегда и тихую радость от того, что оно – было...
На этом, собственно, можно было бы завершить разговор об исполнителе Иване Дубовицком. Но уже после конкурса предметом обсуждения стало вдруг то, что Иван – профессиональный певец, выпускник Гнесинки, что он дает частные уроки вокала и гитары и т. д., и хорошо ли, мол, что человек с таким бэкграундом победил на нашем конкурсе, да и вообще был допущен к нему... Ну в общем знакомый мотив – «на наш дворовый турнир заявилась команда высшей лиги и всех без пряничков оставила». Граждане, да сколько ж можно?! Если мы принципиально не вводим никакого ценза для участия в наших конкурсах, если от их участников не требуется никакого специального образования или солидного сертификата – то тем более глупо и странно требовать их отсутствия! Да и чего ради?! Подобные конкурсанты сами по себе повышают планку конкурса – не говоря уж о том, что они еще и подают весьма лестный сигнал: если такие люди считают нужным участвовать в этой затее, значит, она чего-то да стоит!
Что же касается форы в профессиональных умениях... знаете, я видал и слыхал очень много куда более именитых и титулованных певцов, бравшихся за нашу песню (или вообще за что-то, что, по известной шутке Ланцберга, «надо петь со словами»). Не знаю, как сложилась бы их судьба, приди они на наш конкурс, но точно могу сказать, что я как член жюри I тура сказал бы большинству из них твердое «нет». По причине их полной и неизлечимой глухоты к слову, равнодушия к смыслу, к рифме, к замыслу поэта. (Видимо, я так странно устроен, что меня это просто всякий раз бьет по ушам – вне зависимости от того, какой там неземной красоты голос выводит очередную бессмыслицу.) И если я искренне и горячо аплодирую Дубовицкому, то дело тут не в красоте и мощи его голоса и даже не в умении владеть им (хотя и тем и другим, разумеется, Иван наделен в избытке), но прежде всего – в понимании того, что и зачем он поет. Кстати, тот же Андроников о том же Шаляпине в свое время писал, что «и мировая и русская сцена знали голоса куда более мощные, чем шаляпинский. Немало было очень красивых басов. <…> Чисто физиологически голос Шаляпина не был феноменом, по как художественный феномен этот голос неповторим. <…> Сам Шаляпин был глубоко убежден, что вся сила его пения заключена в точности интонации, в верной окраске слова и фразы».
Я не знаю, будет ли Иван в дальнейшем заниматься нашей песней (чего мне, конечно, очень бы хотелось) или это была разовая экскурсия, после которой он вернется в более академические жанры. Но в любом случае – спасибо ему. За художественный результат, за эстетическое наслаждение. За тот самый подъем планки на конкурсе. И просто за интерес к нашей песне.

Мои респекты
Всякий, кто бывает на сборных концертах, знает, что те, кому приходится выступать сразу после очень сильного и яркого исполнителя, оказываются в невыгодном положении: слушателю очень трудно его воспринимать, как трудно что-то видеть человеку, вошедшему с яркого света в полутемное помещение. И тем не менее попробуем от ослепительного Дубовицкого перейти к фигурам второго плана – к тем, которые, может, и не поразили, но вызвали интерес и запомнились. Заранее прошу прощения у всех упомянутых ниже участников (и их поклонников) за то, что говорить волей-неволей придется скороговоркой, поскольку заметки и так уже угрожающе разрослись.
Рядом с именами Евщик, Копенкина и Соколова следовало бы назвать еще одно имя – Леонтия Удалова (он выступал на конкурсе в двух номинациях, но я имею в виду прежде всего его песни на собственные стихи). Он не первый раз участвует в наших конкурсах, и с каждым разом показанные им вещи становятся все интереснее. Еще один автор – Константин Карасев – оставил странное и неровное впечатление. Порой я, даже второй раз слушая песню и держа перед глазами текст, не мог понять, где тут кончается намеренный художественный прием и начинается искренняя поэтическая беспомощность, бессилие облечь собственные чувства в точно соответствующие им слова. Тем не менее за всем этим «плетением словес» («Взгляд единственно верный, вроде как объективный заметит вид характерный тем уже не противный...» и т. д.) чувствуется автор, сполна наделенный поэтическим зрением и индивидуальным стилем, да к тому же довольно искушенный в литературной технике.
В блеске молодых дарований как-то затерялась, прошла незаметной автор Юлия Болотина. Между тем ее песни отличаются свежестью, подлинностью чувства и точностью слова и стиля – что особенно важно в таких вещах, как «Боярыне Морозовой», где у автора нет возможности укрыться за непритязательностью своего творчества.
О еще одном авторе – Владимире Чиркове – никак нельзя сказать, что его не заметили. Простые и не претендующие на глубину, но искренние, стильные и по-настоящему веселые песни запомнились многим. Понятно, что Чирков – автор «неконкурсный», но, я думаю, мы не раз еще услышим его в более подходящем для его песен формате.
Совершенно особого разговора заслуживает автор Александра Шалашова. (В документах конкурса значится «авторский дуэт Александра Шалашова и Сергей Слесарев», но Сергей – автор музыки. Которая, на мой взгляд, вполне уместна в отведенной ей скромной роли сопровождения, но вряд ли бы обратила на себя внимание, даже если бы ее не затенял поэтический и исполнительский темперамент Александры.) Песни Шалашовой – и особенно, конечно, памятная всем слышавшим «За сахарин – пять гривен» – ошеломляют драйвом, энергетикой, накалом, причем это в равной мере относится и к тону самих стихов, и к манере, в которой Александра поет их. Однако эти яростные строки не накладываются ни на какую конкретную картину, по ним невозможно сказать, где и когда разверзается тот ад, о котором повествует этот «вопль Марсия». (Ну разве что фигурирующее в рефрене слово «гривна» отсылает к украинским реалиям – но совместить образный ряд песни с чем-то конкретным все равно не удается.) Возможно, таков и был замысел автора – выразить в песне ужас существования любого общества, ставшего заложником неподвластных ему политических стихий, – но в результате отсутствие точных деталей сильно снижает впечатление от песен. Впрочем, возможно, это вопрос вкуса.
В исполнительских номинациях невозможно не отметить уже упоминавшийся выше великолепный дуэт Татьяны Сас и Ирины Курочкиной: что ни песня в их исполнении – то подарок. Собственно, зная обеих участниц дуэта порознь, нетрудно было предположить, что и вместе они будут хороши. Но честно говоря, я совершенно не представлял, насколько хороши.
Еще один приятный сюрприз в исполнительских номинациях – Алексей Ушаровский. Разумеется, я давно знал Алексея, но, честно говоря, он никогда не принадлежал к числу моих любимых исполнителей – хотя, разумеется, я прекрасно видел и его своеобразный сдержанный артистизм, и великолепную исполнительскую культуру. На сей раз он выбрал для выступления две песни Вертинского – решение само по себе рискованное. В песнях этого автора исполнителю особенно трудно пройти по лезвию бритвы между лобовым подражанием неповторимой вокальной манере Александра Николаевича – и вольным «собственным прочтением», напрочь убивающим аромат эпохи.
Ушаровский прекрасно справился с этой задачей, сумев точно передать стиль Вертинского, его эстетику – и не сорвавшись при этом в подражание. Но в «Балладе о короле» он сумел достичь большего. Стихи Николая Агнивцева, написанные в 1917 году, исполнены хлесткой насмешки над поверженной монархией, издевательства над идеалом куртуазности (тот самый случай, когда «человечество, смеясь, расстается со своим прошлым»), отчасти и над самим собой – дворянином и эстетом. В интерпретации Вертинского это злорадство несколько смягчено, но и там отчетливо слышен пафос победившей революции и справедливого воздаяния тирану – пусть даже и «неизменно галантному». Ушаровский, ничуть не нарушая стиля, не деформируя авторский замысел, сумел вложить в свое исполнение и трагический опыт революций, и естественное человеческое сочувствие к персонажу, виновному лишь в том, что оказался в неподходящее время в неподходящем месте, но сумевшему сохранить достоинство даже во время расправы. Да примет он мои восхищенные аплодисменты.
Еще один исполнитель, запомнившийся неожиданным, но убедительным решением хорошо известной песни – Александра Иванова. И прежде всего – ее исполнение «Барона Мюнхаузена» Киры Малыгиной. Александра спела эту песню в характерной джазовой манере – и оказалось, что мелодия Киры не только допускает такое прочтение, но и звучит в нем так, как будто специально сочинена в расчете на него. Я не слишком большой любитель джазового вокала вообще и его использования в авторской песне – в особенности, так что если даже мне была очевидна органичностиь такого решения, ее можно считать бесспорной.

Мои подтверждения и разочарования
До сих пор речь шла о тех участниках конкурса, которых я либо вообще не слыхал прежде, либо не слыхал именно в том формате, в котором они выступили, либо по крайней мере они чем-то меня приятно удивили. Но разумеется, на этом конкурсе были и те, кем я давно восхищаюсь – и вновь восхитился на этот раз. Как всегда, наслаждением было слушать Алексея Марченко, равно прекрасного в исповедальной ланцберговской «По Астраханской» и в гротескно-ироничной щербаковской «Надо было». Как обычно, точна и убедительна была Наталья Порохова. Как и ожидалось, интересными были новые песни Галины и Андрея Соловьевых. Мурат Еликоев, как мне показалось, на сей раз выступил даже лучше, чем обычно – его «Портрет Жанны Самари» (на стихи Игоря Царева) был одной из немногих «композиторских» песен, где действительно присутствовала выраженная (и при этом вполне адекватная стихам) мелодия.
Еще более ярким исключением на общем фоне композиторской номинации стала Елена Слонимская – и прежде всего ее «Странники». Снова (как и в потрясшей меня в свое время «Военной песне») стихи Семена Липкина, снова совершенно неожиданное (по крайней мере, с моей дилетантской точки зрения) музыкальное решение – и снова я не могу не признать несомненную правоту композитора.
Впечатление от выступления на конкурсе другого моего давнего фаворита – Марии Фроловской – оказалось двойственным. Показанные ею песни (которые можно назвать «Кельтским циклом»), безусловно, прекрасны и помимо всего прочего открывают нам еще одну сторону творчества Марии – мастера стилизации. Особую прелесть им придает арфовый аккомпанемент. Словом, кабы я ничего не знал о Фроловской и вот сейчас вдруг услышал бы ее с такими песнями – я бы не ощутил ничего кроме радости от знакомства с новым великолепным автором.
Но мое личное знакомство с этим великолепным автором состоялось уже около десяти лет назад. И началось оно с совсем других песен. Мысленно прочерчивая траекторию от страстной «Голосуй!» к пронзительной и мудрой «Меня учили играть в войну...», я невольно ждал от Марии нового взлета, новых песен о самом главном...
Наверное, это слушательский эгоизм. Глупо и смешно указывать автору, о чем он должен писать и в какую сторону развивать свое мастерство – «затем, что ветру, и орлу, и сердцу девы нет закона». И не дай бог, если автор в самом деле начнет слушать не свою музу, не священный «шум в ушах», а заявки публики. И положа руку на сердце – неужели бы я сейчас хотел, чтобы все вышло по-другому, и я бы не услышал «кельтских» песен Маши?
Нет, конечно. Все правильно – пусть она пишет и поет то, что пишется и поется, иначе просто ничего не получится. В конце концов, это просто закон нашего жанра, непременное условие для всякого, кто работает в нем. И все же с моей стороны было бы нечестно в этих заметках не сказать об этом своем несбывшемся ожидании. Даже с учетом того, что почти все это – ну может, несколько менее подробно – я уже говорил о Фроловской два года назад.
Впрочем, на этом конкурсе у меня были и куда более явные разочарования. Я не имею в виду тех участников, чьи выступления мне не понравились. И даже тех, которых я слышу уже не один год и всякий раз выношу неизменно отрицательное впечатление. Речь о тех, кто на этом конкурсе явно не дотянул до уровня, обозначенного его же собственными прежними выступлениями. Наиболее внятных разочарований такого рода на этот раз у меня было два: Дмитрий Курилов и Андрей Дербилов. Дербилов, блеснувший на предыдущем конкурсе великолепными «Валенками», на сей раз вышел с двумя песнями, полными довольно натужного пафоса (см. общую часть – то, что говорилось о «второй категории», песнях нравоучительно-патетических). На втором туре он радикально сменил репертуар – песни, которые он пел там, были свободны от назидательного пафоса... но увы, совершенно дежурными, без единой яркой детали, которую можно было бы вспомнить через пару недель, не заглядывая в блокнот. Честно говоря, я несколько раз сверил анкетные данные – все не мог поверить, что эти картонные поделки вышли из-под того же пера, что и «Валенки».
Что до Курилова, то одной из показанных им на конкурсе песен был «Лунный папа» – вещь сильная, но уже довольно давняя, звучавшая везде, где можно, в том числе и на московских конкурсах. Я не сторонник введения каких-то формальных «сроков годности» для песен, предъявляемых авторами на конкурсе, – это дело самого конкурсанта. Но при решении этого вопроса конкурсанту стоило бы учитывать, что при выборе столь давних и известных произведений у слушателей (а вероятно, что и у жюри) невольно возникает впечатление, что у данного автора просто нет ничего нового – не говоря уж о каком-то там творческом росте. Конечно, после исполнения второй песни – «Шахматист молодой» – стал ясен авторский замысел: эти две песни должны были стать своеобразным диптихом, трагическим и комическим решением одного сюжета. Однако этот безусловно интересный замысел был, на мой взгляд, непоправимо погублен: «Шахматист» произвел впечатление откровенно слабой вещи, в которой небогатая идея и неряшливая композиция кое-как прикрыты грубым комикованием и явно нарочитой стилизацией под какую-то не то «простонародность», не то «дворовость». Подобное произведение звучало бы вполне органично и ожидаемо в устах какого-нибудь любимца эстрад-времянок, воздвигаемых в День города и прочие подобные дни, – но не в устах Дмитрия Курилова. И то, что оно было спето сразу после «Лунного папы», только подчеркнуло его изъяны. Диптиха не получилось – получилась грустная картинка на тему «вот что мог этот автор когда-то – а вот что он пишет сейчас».

На этой минорной ноте я позволю себе закончить затянувшиеся заметки. Кажется, мне впервые удалось выполнить обещание, которое я всякий раз давал сам себе, приступая к подобным текстам: не оспаривать и вообще не обсуждать решения жюри. Мне удалось даже не ругать никого из конкурсантов (кроме тех, о ком я точно знаю, что они способны на большее, чем показали на этом конкурсе). Свое отношение к итогам конкурса и к творчеству тех, кто удостоился на нем наград, я уже высказал по горячим следам (см. http://bbzhukov.livejournal.com/85648.html ). Здесь же излагаются исключительно мои личные впечатления от услышанного.


Поскольку людей в этих заметках упомянуто много, в качестве ссылок дам просто видео вторых туров на сайте московского конкурса. Там есть все, о ком я говорил персонально, и много кто еще. Слушайте.
http://www.ksp-msk.ru/page_920.html
http://www.ksp-msk.ru/page_923.html
http://www.ksp-msk.ru/page_926.html
http://www.ksp-msk.ru/page_927.html
Tags: авторская песня, праздник
Subscribe

  • Собираю сплетни

    В очередной раз обращаюсь к коллективному разуму френдов. Мне внезапно понадобились мифы о Дарвине. Не о его теории, а о нем самом (хотя, вероятно,…

  • Оригинальные поствакцинационные осложнения

    В самом начале прививочной кампании было во всеуслышание обещано: тем, кому в начале пандемии заблокировали проезд в общественном транспорте по…

  • Понедельник, 13-е

    Поскольку сейчас уже ясно, что окончание ХХХ московского конкурса авторской песни отъезжает в неопределенно-голубую даль, ждать больше нечего -…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments